старших наложниц, рассчитанные только на две персоны. Они отличались тем, что у них имелась собственная личная купальня.
Рядом с входами в каждую комнату стояли диваны скамейки и столы. За некоторыми сидели наложницы, борющиеся с жарой вздохами и порханием прекрасных ресничек.
– Кирго, – крикнула одна из них, – Помахай опахалом, а то так душно!
– Сейчас, Мусифа, я только до кухни и обратно, – с лёгкой фамильярностью в голосе отозвался евнух.
– Ну, быстрее, – притворно простонала девушка и откинулась на спинку дивана. Ей было не больше семнадцати лет. Лёгкая полупрозрачная рубаха с воздушным воротником водопадом струилась по стройным формам красавицы и вздымалась от каждого вздоха. На наложницах было мало одежды, ведь внутри дома были лишь женщины и евнухи, а мужчины могли заходить только в приёмную.
Справа от старшей спальни чернел вход на второй этаж. Туда и шмыгнул Кирго. Далее по коридору, затем влево и теперь оказался на большой кухне с глиняной печью, казаном, большими горшками подобными виолончели: с маленьким дном и широкими краями. У печи стояла низенькая полная женщина в косынке. Это повариха Милима.
– Кирго, мальчик мой, давай её сюда. Какая огромная, прямо баракуда какая-то! И не знаю, за сколько же ты её купил?
– За три султани, – отвечал юноша.
– Ай, молодец. Ну, что ты… весь день на воздухе и голодный. Садись я тебя покормлю жареным мясом. А какие лепёшки я сделала…
Милима знала Кирго с самого первого дня, когда того только привезли издалека. Она всегда старалась накормить мальчика и как-нибудь его развеселить. Евнух неожиданно понял, что повариха единственное существо во всём мире, которое желает ему добра. Он невольно улыбнулся на её уговоры пообедать.
– Спасибо, – перебил он рассказы о чудесных лепёшках, – мне Малей какое-то задание приготовил, я лучше пойду.
– Этот старый шакал опять к тебе придирается? С тех пор как ты поймал вора в покоях, он всё боится, что хозяин сделает тебя главным. Да, что он себе думает… – возмущалась Милима и трясла дородным большим кулаком.
– Я попозже забегу, – прозвучал голос юноши уже из коридора. Кухарка с любовью посмотрела ему в след.
Кирго вернулся в приёмную. Малей тем временем пил прохладную воду сильно причмокивая. – А ты уже здесь… – отозвался он, – ну, значится, это… к хозяину сегодня пребывает новая наложница в подарок от какого-то князя. Поэтому нужно подготовить покои, предупредить других и… сделать все иные надобности. Ты понял?
– Да, именно этим и займусь.
Малей встал и оба евнуха вошли во внутренний двор.
– Ещё подмети и промой все покои чистой водой с благовоньем, а ложе новоприбывшей укрась цветами.
– Хорошо, будет сделано.
Мусифа – наложница, лежащая на диване, начала кричать через весь двор: «Кирго, Кирго, неси опахало! Мне так жарко!».
– Я сейчас не могу, я занят, – крикнул юноша, так, что Малей испуганно повёл бровью.
– Ну, иди, иди… – запричитал старик себе под нос. И юноша побежал в комнату слева. Туда вели две двери, выкрашенные бирюзовой краской; открытые настежь и завешенные изнутри тяжёлыми бардовыми шторами. В комнате не было окон, и от того делалось прохладно. Две наложницы спали на своих ложе и Кирго попросил их выйти на двор, дабы они не вдыхали пыли. Девушки нехотя удалились, и евнух остался один.
Каменный пол, изукрашенный жёлто красной мозаикой, казалось, блестел от чистоты, но Кирго старательно подмёл и промыл его. Затем омыв себя, евнух мог сменить постели наложниц. Их было всего четыре – по две слева и справа. Перины огромные и мягкие, словно облака. Сама кровать состояла из места для сна и примыкающей к ней вплотную лавочке. Сверху нависали красные шторки, которые можно было запахнуть и остаться одной. На шторах золотом блестели узоры и свисали кисти, тоже золотые. Выше них было резное красное дерево, изображавшее ветви кипариса, венчавшее перегородки и как бы отделявшее ложе одной наложницы от другого. Кирго застелил четвёртое свободное ложе шелками, украсил его, повесил штору.
У стены, напротив входа стоял комод, тоже золотого оттенка, а над ним нависало мутное зеркало. Юноша вдруг понял, что нужно его протереть. По бокам от зеркала находились две картины, изображающие женщин в платьях, стоявших в полный рост; одна в поле, а другая среди города. То были одни из немногих предметов изобразительного искусства, которые находились в гареме, и Кирго любовался ими даже сейчас.
Но дел не убавлялось, и евнух ещё долго мыл, чистил и украшал всё, до чего добирался. Скудное повествование об этой процедуре было введено только для того, чтобы описать быт наложниц: устройство и убранство их комнат. Думаю, читателю не составит труда представить себе белёный потолок, висящую под ним хрустальную люстру с десятью свечами. Плитку на стенах под потолком сине-зелёного отлива с затейливыми арабесками. И узоры, узоры повсюду: на скамьях, на тканях, на бесчисленном количестве подушек. Посему, раз уж мы выполнили цель по созданию некоего образа, то можем опустить дальнейшие изыскания юного слуги и перенестись во внутренний двор. Тут, в это самое время, собрались несколько наложниц, дабы обсудить некоторые вопросы, касавшиеся до каждой из них.
Мусифа, уже знакомая вам, развалилась на диване, подняв ножки к верху. Гайнияр – полная девушка с розовыми щеками сидела напротив, играясь с драгоценным камнем. Наложница с именем Асира – самая старшая из них – царственно восседала в кресле.
– Что же наш евнух так суетится? – отмечала Гайнияр с лёгкой ухмылкой.
– Да уж опять, поди, какая-то глупость, – отвечала Мусифа тоном обиженного ребёнка, – он даже опахалом не помахал, хотя жара такая…
– Сегодня прибывает новая наложница господина, он готовится. А после хлопот наверняка соберёт всех нас, дабы сообщить, что у нас пополнение, – заключила Асира.
Мусифа несколько раз хлопнула ресничками. – А ты откуда знаешь? – Удивилась она.
– Мужчины думают, будто умеют что-то скрывать от нас. На самом деле это женщины позволяют им так думать, – улыбнулась Асира.
Гайнияр продолжала играть с драгоценным камнем, не обращая внимания на разговор, но невольно участвуя в нём. – Интересно, кто эта новая? Откуда она?
Стояла обычная для Сусса жара, но девушкам отчего-то было скучнее обычного. Воздух тяжело перемещался по дворику, принося за собой не прохладу, а ещё больший зной. По шее Асиры медленно стекала серебряная капля, стремясь всё ниже и пропадая меж двух смуглых перси. Наложница была уже не молода. Однако красота её блестела ярче многих: с особой силой, словно предчувствуя скорое увядание. И мудрые, хоть и наполненные презрением глаза часто искали чего-то вокруг. Ей не хотелось говорить. Она видела тоже самое и в своих подругах. Но чем ещё занять себя в таких похожих днях гарема. Поэтому она начала вслух рассуждать, кем же будет новая наложница.
Тут же это рассуждение подхватила Мусифа. Удивительно подвижная и яркая
