— Ну поймите вы, нет у нас отрицательного резуса. Закончилась, — терпеливо пробует втолковать ему мужчина в халате и с седеющими висками. Главврач больницы, судя по бейджику. — И в банке крови нет, я только что им звонил.
— Ты не понимаешь, — злится мужчина, — там мой сын. Он умирает, пока ты здесь разговариваешь.
— Да все я понимаю, — трясет головой главврач.
— Мы уже позвонили в соседнюю область, нам ее привезут вертолетом, — обращается к гневно сверкающему глазами мужчине один из подручных главврача.
И тут мужчина закрывает руками лицо и что-то говорит на турецком языке, время от времени поднимая глаза к потолку. Точно так, как это делал мой папа.
Неведомая сила толкает меня к мужчине. Достаю из сумки мобильник, вывожу на экран переводчик и забиваю нужный вопрос.
В один из очередных приступов обиды на отца я начала изучать турецкий. Мне тогда было лет четырнадцать или пятнадцать. Язык давался легко, но в силу отсутствия практики говорить бегло я так и не научилась. Да и мотивация хромала. Назвать мотивацией желание приехать к отцу и бросить ему в лицо обвинения в предательстве у меня не хватало наглости.
Зато с электронным переводчиком теперь намного проще.
— Мерхаба, эфендим*, — робко заглядываю мужчине в лицо снизу вверх, четко проговаривая слова, — какая группа крови нужна вашему сыну? У меня отрицательный резус, и я могла бы...
Мужчина замирает, отнимает ладони от лица и некоторое время ошалело меня разглядывает. Приходится повторить.
— Какая группа крови у вашего сына, эфендим? — терпеливо переспрашиваю. — У меня третья отрицательная.
— Машшала... — шепчет потрясенно мужчина, и в его глазах появляется столько надежды, что у меня мгновенно в горле встает ком.
Мужчина хватает меня за руку и оборачивается к остальным.
— Не нужен вертолет, — на ужасном английском говорит он главврачу, — эта прекрасная девушка спасет моего сына.
*Merhaba, efendim — Здравствуйте, господин (тур.)
Глава 3
— У вас документы с собой? — спрашивает меня главврач, пока мы быстро переходим по лабиринтам больницы в хирургическое отделение.
— Да, — отвечаю, едва поспешая за стремительно шагающими мужчинами, — паспорт.
— Хорошо, — кивает тот, — сейчас мы постараемся проделать все как можно быстрее. Вас как зовут?
— Яся.
— Мы с вами заполним бумажки, а дальше пойдете по рукам, — он шутит, и я в ответ улыбаюсь.
— Я только предупрежу своих, — говорю и достаю телефон.
Звоню Егору.
— Я в хирургии, Егор. Одному парню нужна кровь, у него такая как у меня, третья отрицательная. Я вызвалась быть донором.
— Полиция уже приехала, Ясмина. И адвокат. Но я скажу, что вы в отделении, не волнуйтесь.
— Спасибо, — медлю, хоть вопрос и вертится на языке. И все-таки решаюсь: — Егор, а... Дамира Данияровича так и нет?
— Нет, Ясмина, но он...
— Я помню, — быстро договариваю, — как только освободится, так сразу и приедет.
— Ясмина, — окликает в трубку Егор. Невразумительно мычу. — Все будет хорошо.
Грудь стягивает металлическими кольцами, отчего на глазах выступают непрошенные слезы. Полиция примчалась быстрее молнии. Адвокат уже здесь. И только тот, чье присутствие мне важнее всего, не торопится.
Червячок сомнения, который зародила во мне Жанна, ворочается внутри жирным отъевшимся питоном. Но передо мной уже услужливо распахиваются двери кабинета.
— Проходите, Яся.
Спешу пройти внутрь. Вслед за мной входит главврач и говорит сидящему за столом доктору:
— Сходи-ка ты, Станислав Андреевич, попей кофе. Я сам все оформлю. А вы садитесь, Яся, садитесь. И давайте сюда ваш паспорт.
Доктор кивает, сгребает рассыпанные по столу бумаги и выходит.
Сажусь напротив, достаю документ и кладу на стол. Теперь я могу прочитать фамилию главврача на бейджике. Анохин Игорь Валентинович.
А Анохин Игорь Валентинович в свою очередь изучает мой паспорт.
— Беляева Ясмина Олеговна. Хм, Ясмина, — он поднимает глаза и одобрительно хмыкает, — красивое имя.
Анохин начинает заполнять формуляр, а я сама не знаю почему сижу и не заикаюсь, что я уже не Беляева, а Батманова. Я просто до сих пор не поменяла паспорт.
Послезавтра истекает месяц, как мы с Дамиром заключили брак, и завтра на десять утра у меня запись в центр предоставления административных услуг.
Я как обычно все прохлопала, поздно спохватилась и еле успела записаться в электронную очередь. Дамир будет ругаться, поэтому я ему ничего не сказала. Успела же.
— Игорь Валентинович, только я возможно беременная, — говорю Анохину, и ручка, летающая по бумаге, застывает в воздухе. — Это ничего?
— Возможно? — смотрит он на меня поверх очков. — Или непонятно?
— Я сделала тест, — объясняю, — он показал две полоски. Но задержка всего два дня.
— И как вы себя чувствуете?
— Ну... Хорошо, — пожимаю плечами.
— Ничего не беспокоит? Головокружение? Слабость? Тошнота?
Прислушиваюсь к себе.
— Да нет.
Пауза. Игорь Валентинович кусает нижнюю губу, не сводя с меня непонятного взгляда.
— Чего вы молчите, Игорь Валентинович, я могу стать донором? — переспрашиваю в какой раз.
— Что? А, да, да. Конечно, — его рука держащая шариковую ручку, летает по бумаге, оставляя после себя мудреные и малопонятные закарлючки. — Я посмотрю ваше горло, мы померим давление и пойдете на забор крови. Вот тут поставьте подпись, будьте любезны. И вот тут... В этом году флюорографию делали? А когда в последний раз были у окулиста?
Он засыпает меня вопросами, и я отвечаю. У окулиста была вместе с флюорографией, потому что перед поступлением в универ проходила медицинскую комиссию.
Расписываюсь в нескольких местах на формуляре и иду в перевязочную. Там меня уже ожидает целая команда. Укладывают на удобную кушетку, предлагают включить фильм, но я отказываюсь. Лучше полежу с закрытыми глазами эти десять-пятнадцать минут.
Десять. Мне предлагают осторожно встать. Поднимаюсь, прислушиваясь к изменениям в организме. Но как будто никаких особых изменений не чувствуется.
Меня переводят в соседнюю комнату, подсовывают сладкий чай, куриную котлету с ложкой каши. Я все уминаю за один присест. Я и не думала, что настолько сильно проголодалась.
За дверью слышатся голоса.
— Я отблагодарю, даже не сомневайтесь, — на уже знакомом ужасном английском говорит один из голосов.
Наверное его собеседник не сомневается, потому что открывается дверь, и в комнату входят Анохин с отцом парня, для которого я только что сдала кровь.
— Как вы, Яся? Все хорошо? — Игорь Валентинович окидывает меня странным бегающим взглядом. — Ешьте, ешьте, восстанавливайте силы. Организм у вас молодой, восстановится быстро.
Мужчина с ужасным английским и широкими плечами садится рядом.
— Как тебя зовут, дочка? — спрашивает он меня по-турецки.
— Ясмина.
— Ясемин... — он устало улыбается, в уголках глаз блестят прозрачные капли. — Я твой должник, Ясемин. Мой сын Атеш теперь твой брат. Мой дом — твой дом. Вот, возьми, дочка, найдешь меня.
Он всовывает в руку визитку и стремительно выходит из комнаты, а я мысленно желаю здоровья незнакомому парню по имени Атеш. С которым я и мой малыш поделились сегодня частичкой жизни.
Рука тянется к животу, но в комнату входят Илья с Егором, и я подавляю порыв. Прямоугольный кусочек черного картона, на котором золотом вытеснено имя, прячу в карман.
— Пойдемте, Ясмина, Дамир Даниярович вас ждет.
У моих парней мрачные лица, по которым я понимаю — что-то случилось.
— Егор, Илья, — зову тихонько, — вы почему такие? Все плохо?
— У Осадчей выкидыш, Ясмина, — глядя в соседнюю стенку, отвечает Егор. Поворачивает голову и смотрит мне в глаза. — Она потеряла ребенка.
— Там ее отец приехал, они ругаются с Дамиром Данияровичем, — продолжает за него Илья. — так что пойдемте быстрее.⠀
