вошедшего. Она узнала его сексуальный голос, доносившийся из-за ее плеча. Он шептал в ее ухо, возле ее обнаженного тела, в течение нескольких дней. Даже мятное дыхание, которое ассоциировалось с ним в ее памяти, преследовало ее сейчас.
— Я вижу, ты все еще нуждаешься в некоторой работе над антиобщественным аспектом, — сказал Остин, выдохнув.
— Позволь мне прояснить это, — Трэвис потер руками, — Лила Пейн, это брат Остина, Спенсер.
Это представление заставило ее повернуться. Она повернулась и лицом к лицу встала с тем парнем, с которым была раньше — с руками, губами и другими восхитительными частями тела, которые она знала также хорошо. Такие же волосы. Такая же сексуальная улыбка, вернее была, пока он не взглянул на нее и уголки его губ опустились, а глаза сузились.
Лживый придурок.
Удерживаясь за последний клочок достоинства, что она потеряла, она протянула руку в приветственном жесте.
— Я — Лила Пейн.
Также быстро Остин оказался позади нее.
— Скажешь, что не знаешь Спенсера?
— Ты сказала Лила? — спросил Спенсер хриплым шепотом, когда краска сошла с его лица. Ну помимо зелени вокруг его рта. Еще хуже с каждой секундой. Он выглядел готовым упасть в обморок.
Она могла лишь надеяться на это.
Рука Остина прикоснулась к ее плечу.
— Лила, этого парня ты встретила в Беркли Спрингс?
— Ты сказала ему? — голос Спенсера отражал шок и что-то что звучало подозрительно безумно.
Будто он имел право ее ругать. Она была победительницей приза. Ее и настоящего Остина. Ни в коем случае не дать Спенсеру, или как его там звать, получить удовольствие от ее неловкости. Те ночи ничего не значили для него. Она понимала это. Мальчишка, она понимала это лишь сейчас. Она не могла контролировать свое поведение, но могла удержать последние остатки гордости при себе.
— Если я и встречала Спенсера раньше, то должно быть была довольно глупа, так как совсем его не запомнила. — отрезала она парню-когда-то-известному-как-Остин, качая головой, прежде чем он смог ответить, — Трэвис, не мог бы ты помочь мне получить мой заказ?
Трэвис закашлялся, словно задыхался, что звучало больше похоже на смех.
— Да, мэм.
Потом она вышла, прежде чем идиот из ее прошлого мог разрушить еще хоть минуту ее дня.
Глава 2
Спенс с трудом присел на краю стола. Стук заставил его стиснуть зубы вместе, что, видимо, означает — он не спал. А именно, было чертовски стыдно, потому что у него было несколько прожигающих до костей фантазий с участием той женщины, с которой провел вместе три ночи несколько месяцев назад.
В каждой версии она растягивалась на белых простынях или у стен душевой, будучи абсолютно голой и прикрываясь ничем, кроме как им самим. Ни в одной из этих версий она не стояла посреди его конторы во время напряженного рабочего дня, полностью одетая, с покрасневшим от злости лицом, одновременно отрицая, что знала его.
Провальная версия моих анти-фантазий.
Быть у всего города как на ладони делало ситуацию хуже. Благодаря огромному окну во всю стену, они могли видеть весь торговый зал теплицы из офиса их друга и руководителя Митча Андерса, который также случайно оказался деверем Остина. Спенс чувствовал пристальные взгляды, сверлящие его через стекло. Сплетни как по «испорченному телефону» могли начать разнестись с минуты на минуту. Он старался жить своей взрослой жизнью таким образом, чтобы держать свое имя вне всех этих разговоров, но он боялся, что на сей раз это было невозможно.
Ничто в Холлоуэе, маленьком городке около двух часов езды и всего мира от Вашингтона, округ Колумбия, не оставалось личным надолго, и скандал, развернувшийся на виду у некоторых болтливых жителей, создавал неприятности. Жители данного города любили давать всему маленькие названия. Спенс предполагал, что одним из них, может быть, что-то вроде «Падение Спенсера Томаса».
Тень остановилась перед ним, а свет из внешнего мира притупился. Спенс взглянул в разъяренные глаза своего младшего брата, когда тот встал перед ним.
Спенс произнес то единственное, что занимало его сбитый с толку разум:
— Что она здесь делает?
Остин скрестил свои руки на груди.
— Я отвечу после того, как ты дашь мне хоть одну причину, почему мне не следует убивать тебя.
— Она не использовала свое настоящее имя.
Спенс не мог отделаться от этой мысли. Она была достаточно горяча, чтобы опалить его волосы, и быть уверенной, чтобы сказать ему, чего она хочет и что ей нравится, и глазом не моргнув, но он называл ее неправильным именем.
Остин постучал костяшками пальцев по лбу Спенса и приложил в это немного силы.
— Алле, там есть кто?
Спенс отмахнулся от него. Стыд за годы прожигания избыточной энергии, избивая своего брата до изнеможения, был запоздалым, так как именно тогда борьба казалась правильной.
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь вбить немного ума в твою голову. Ты это всерьез насчет имени? — Голос Остина становился более отчаянным и громче с каждым словом. Намного громче, и он прошипел: — Ты сказал ей, что ты — это я. Ты соврал.
Спенс отогнал дрожь и волну вины, разбивающуюся прямо позади него. Это было экспромтом и глупо, в то же время, и он не хотел объяснять свои мотивы сейчас. Или когда-либо.
— Знаю. Да.
— Правда? У тебя три научных звания и коэффициент ума, близкий к гениальному, и ты не додумался запомнить ее имя? Как такое возможно?
Он оставался неподвижным.
— Она сказала, что ее зовут Далила.
Остин уставился на потолок и издал что-то между стоном и криком. Когда он снова посмотрел вниз, мышцы его лица, сжатые от гнева, немного расслабились. Но лишь немного.
— Думаю, это действительно так, поскольку она назвала себя Лила. — Тишина затянулась почти на минуту, прежде чем он снова заговорил. — Далила. Лила. Ты действительно не замечаешь связи?
Черт. Спенс потер рукой лоб, в надежде, что туман, который окутал его, увидев ее лицо, вскоре рассеется. Каким-то образом он сразу же пропустил все касающееся имени.
— Я выхожу из игры. Я определенно не рассчитывал на визит.
— Нас таких двое.
Реальность обвела его вокруг пальца и нанесла удар. Внезапная боль в животе оживила в памяти его долю в вопросе лжи. Секунду спустя его разум был полностью разгромлен. Он не был готов вернуться и вновь пережить те дни, касающиеся отеля. Он облажался,
