Читаем без скачивания Юго-западный ветер - Луис Гарсиа-Роза

— Спасибо.

Ольга была свидетельницей той сцены с ясновидящим. Она пришла в бар с одним из сотрудников как раз в тот момент, когда им представляли экстрасенса. Ольга тогда решила, что предсказание оскорбительное, свидетельствует о крайне дурном вкусе, а парень просто пьян. Прощаясь в тот вечер с Габриэлом, она заметила, как он расстроен, и позже избегала разговоров на эту тему. Вот почему потом они говорили с ней об этом лишь однажды. И как раз то преувеличенное значение, которое она придавала этому случаю, еще более усилило беспокойство Габриэла. Он думал, что не стоит придавать преувеличенное значение ни самим демонам, ни их изгнанию.

Свидетельство Ольги могло бы убедить комиссара в том, что рассказанная Габриэлом история правдива, хотя ему трудно было себе представить эту девушку в полицейском участке. Она всегда представлялась ему хрупкой и неустойчивой, чем-то напоминая фигурку канатоходца на тонкой проволоке. Не физически — физически Ольга, напротив, была вполне крепкой, и ее нынешняя болезнь ни о чем не говорила. Но в эмоциональном смысле, как ему казалось, она всегда балансировала на этой натянутой проволоке. Судя по тому, как неуверенно она держалась с людьми, посещение полиции для нее будет нелегким испытанием. Свести Ольгу с Эспинозой можно только, если бы удалось назначить встречу где-то вне стен участка.

Тогда, в баре, они встретились не на службе едва ли не впервые, да и то Ольга пришла не ради него, а ради другого их сотрудника. И в офисе он встречал ее гораздо реже, чем ему бы хотелось. Они работали в разных отделах: он — в техническом, она — в административном. Хотя Ольга пришла в фирму уже более года назад, но общались они так редко, что ни о какой дружбе между ними и речи быть не могло. И до сегодняшнего дня он никогда ей не звонил.

— Тебе нужно было с кем-то поговорить, сынок?

Голос матери, приглушенный телевизионной передачей, настиг Габриэла на пороге ванной.

— Да так, ничего особенного, мам, если не считать того, что мне предстоит кого-то убить, — пробормотал он.

— Что ты говоришь, мой родной? Я не слышу!

— Ничего, мама.

Никто из присутствовавших на той вечеринке не придал особого значения словам экстрасенса. Или, по крайней мере, никто позже не возвращался к этому вопросу. Похоже, все списали эту выходку на невоспитанность или склонность к шуткам дурного тона. Габриэл, однако, смотрел на дело иначе. Для него, по сути, не играло особой роли то, было ли то пророчество истинным или ложным. Важно лишь, что оно оказало на него сильнейшее воздействие. Миновал первый шок, но предсказание в буквальном смысле слова застряло у него в голове. И теперь, когда до следующего дня рождения осталось менее двух месяцев, оно овладело им полностью, властвовало над его душой и телом. С ним он засыпал и с ним же просыпался. Последние два месяца оно присутствовало подспудно во всех его разговорах, омрачало мысли и загрязняло чувства. Габриэл не слишком боялся сойти с ума, так как, по его собственному мнению, нечто подобное с ним уже случилось. Пугало его по-настоящему лишь полное нервное истощение. Мать, разумеется, заметила, что с ним творится неладное, но ей никогда не догадаться, в чем дело. Скорее всего, она подозревает, что у него — несчастная любовь, а потому с удвоенным жаром будет молить Бога, чтобы наставил ее сына на путь истинный. Вечерами воображение Габриэла разыгрывалось сильней, и ему становилось действительно страшно, но, к счастью, это не повлияло на его способность засыпать, и он радовался, что хотя бы его сны пока не затронуты предсказанием.

Хотя Ольга еще не совсем оправилась от простуды, она пошла на следующий день на работу, гадая по пути про себя, что мог означать неожиданный звонок Габриэла. Голос его звучал так, будто он сам нуждался в утешении и ободрении и болен был он, а не она. В вагоне метро было не протолкнуться, что не улучшило ее самочувствия. Она не смогла найти свободного места, чтобы присесть, и, кроме того, страдала от жары, поскольку перед выходом надела на себя много лишнего, боясь опять подхватить простуду. Ольга жила в пригороде, в Тижуке, а работала в районе Копакабаны, что означало долгие ежедневные поездки в город и обратно. Иногда она и Габриэл, который садился в Катете, случайно встречались в поезде метро. Это бывало редко, но девушка заметила, что он, судя по всему, рад был этим встречам. На станции «Урагуайана», в центре, поезда извергали пассажиров наружу, как сборочный конвейер выбрасывает готовую продукцию. Ольге удалось наконец найти свободное место у окна. Когда поезд остановился в Катете, она внимательно оглядела платформу. Но никого, похожего на Габриэла, видно не было. Всю оставшуюся дорогу до Копакабаны она не переставала думать о висевшем на нем проклятии. Наверняка он звонил ей по этой причине.

Станция метро «Копакабана» находилась в нескольких кварталах от их офиса. Зимой в Рио-де-Жанейро пройти это расстояние было нетрудно. Да и независимо от погоды Ольга любила прогуляться и посмотреть по дороге, что носят здешние женщины, хотя знала, что Сул вовсе не самый фешенебельный район, а также понимала, что сама не может позволить себе одеваться в дорогих магазинах. Она не считала себя хорошенькой, хотя, случалось, ловила на себе мимолетные взгляды и сознавала, что черные волосы, хорошее сложение и изящная фигура могут привлекать внимание мужчин.

Офис, где они работали, был маленьким, но пытался, хотя бы во внешнем оформлении, подражать американским фирмам: один большой зал, разделенный на сектора-закутки, в каждом из которых ютилось от трех до пяти человек. Здесь с первого взгляда было видно, все ли на местах. Габриэла еще не было. Обычно он приходил одним из первых, и Ольга привыкла к его ежеутреннему приветствию — он махал ей рукой и улыбался из того закутка, который именовал своей «конюшней». В их фирме работало всего около тридцати служащих, и казалось, что это совсем немного, покуда все дружно не устремлялись к кофеварке или в туалет, который находился в дальнем конце зала.

Когда по истечении получаса Габриэл так и не появился, она позвонила ему домой. Ответивший ей голос мог принадлежать только его матери. Ольга, не говоря ни слова, повесила трубку. Было почти десять, когда Габриэл наконец-то пришел. Он запыхался и избегал взглядов сослуживцев. Швырнув пиджак на стол и промямлив под нос нечто невнятное, он прямиком направился в туалет. Когда спустя несколько минут Габриэл появился оттуда, то выглядел уже несколько спокойней, смоченные водой волосы были причесаны. Ольга подошла к его столу.

— С тобой все в порядке?

— Я… Немного опоздал… У меня было личное дело.

— Не надо ничего мне объяснять. Я просто хотела узнать, все ли с тобой в порядке?

— Все прекрасно, это просто потому, что я бежал от…

— Что-то случилось?

— Ничего, ничего не случилось. Плохо спал, не выспался.

— Ладно. Скажешь, если тебе надо будет помочь. И спасибо за то, что позвонил вчера.

— Договорились. Спасибо.

Они разошлись по рабочим местам. Габриэл старался не смотреть в сторону Ольги. У нее не осталось никаких сомнений относительно вчерашнего звонка. Трудно в это поверить, но парень все еще под впечатлением того случая с ясновидящим. Хотя она и понимала смехотворность такого предположения, но не на шутку опасалась, что это может окончиться тем, что нелепое предсказание все-таки сбудется. Будучи знакома с Габриэлом с того самого момента, как устроилась сюда на работу, Ольга понимала: предполагать, что Габриэл способен на предумышленное убийство, — это просто бред. Но в то же время достаточно впечатлительные люди могут воспринимать подобные предсказания как пророческий зов судьбы. И хотя Габриэл меньше всего похож был на человека, способного убить, он, без сомнения, относился к очень впечатлительным натурам.

Она собиралась сосредоточиться на техническом пособии, которое редактировала, но сначала долго изучала свой маникюр, попутно вспоминая ту злосчастную вечеринку. Интересно, бывает ли, что предсказания такого рода действуют как непреодолимое внушение? Если это так, то чем человек восприимчивей, тем легче поддается внушению, а ведь Габриэл как раз очень восприимчив! И он ей нравился. Единственный в этой конторе, с кем она могла бы вообразить себя в постели.

— Никак не возьму в толк, зачем тебе надо, чтобы я валандался с этим мальчишкой?

— Он не мальчишка, ему почти тридцать.

— Но ты сам говоришь о нем, как о ребенке!

— Мне кажется, он раним, как малое дитя.

— Однако разве это дитя не объявило, что собирается убить человека?

— Нет, это объявил не он. Ему это было предсказано.

— И он до такой степени проникся этой мыслью, что просит полицию уберечь его, чтобы он не нажал на курок?

— Ты хочешь мне тонко намекнуть, что я тоже поверил в пророчество?