Полтаво кивнул головой.
— Наш друг Феллок выстроил себе чудесный дом, — так гласит письмо нашего корреспондента. В этом доме в тайнике хранятся миллионы итальянских лир. Неужели это не воспламеняет вашей фантазии?
— Он выстроил большой дом?
— Это письмо… Я вам, кажется, еще не сказал, что оно написано двумя различными лицами? Наши корреспонденты сообщают, что на совести Феллока ряд преступлений, но они не располагают соответствующими доказательствами.
Броун задумчиво постукивал пальцами по письменному столу, опустив голову, словно решал сложную задачу.
— Все это детская болтовня, — решительно произнес он. — Эти рассуждения о спрятанных кладах не стоят и ломаного гроша. Авторы письма — южане с пылкой фантазией. Должно быть, они запрашивают, не могли бы вы выслать им деньги на проезд?
— Совершенно верно.
Броун резко расхохотался и поднялся со своего места.
— Это старый трюк, практикующийся в испанских тюрьмах. Надеюсь, что вас не обманут столь наивной выдумкой?
Полтаво пожал плечами.
— Я сам сидел в Испании в тюрьме, — заговорил он, — и мне также приходилось посылать в Англию на адрес состоятельных людей подобные письма с просьбой о вспомоществовании, чтобы я мог выйти из тюрьмы. Мне этот трюк известен, но вы ошибаетесь, если воображаете, что испанские преступники пишут подобные письма на своем родном языке, — они пишут хотя бы на ломаном, но английском. Мы не станем писать на ломаном итальянском языке, потому что отлично отдаем себе отчет в том, что получатель не станет трудиться над переводом письма. Нет, мистер Броун, это письмо совсем иного свойства. То, что значится в этом письме, правда.
— Разрешите взглянуть на письмо.
Полтаво протянул ему письмо, и Броун на мгновение отвернулся от своего секретаря и, приподняв вуаль, ознакомился с письмом. Затем, тщательно сложив, спрятал письмо в карман.
— Мы еще поговорим об этом, — резко сказал он. — Мне следует поразмыслить на этот счет.
— Я хочу вас попросить еще об одном, кроме прибавки.
— О чем именно?
— Быть может, это и признак слабости с моей стороны, — начал поляк, — но мне бы хотелось снова вращаться в хорошем обществе. Вы понимаете, я жажду общества прекрасных дам и элегантных мужчин. Я тоскую по свету. Это нелепо, но мне хотелось бы встречаться с богатыми людьми, играющими на бирже, с политиками, с промышленными магнатами. Я хочу жить на широкую ногу — я люблю музыку, люблю тонкое вино…
— А какое отношение ко всему этому имею я? — осведомился Броун.
— Вы предоставите мне возможность бывать в этом обществе, — любезно ответил Полтаво. — Особенно мне хотелось бы познакомиться с этим богатым промышленником, о котором так часто упоминают газеты, с мистером Фаррингтоном…
Мистер Броун погрузился в раздумье. Затем поднялся со своего места и направился к шкафу. Нажал какой-то потайной затвор, раздался металлический звон, и шкаф вместе со всем своим содержимым опрокинулся назад, открыв за собой проход в соседнее конторское помещение, также заарендованное Броувом. Не проронив ни слова, завуалированный издатель удалился в проход.
Подняв голову, он сказал:
— Вы в самом деле неглупый парень, Полтаво, — и с этими словами он исчез.
Шкаф снова занял прежнее свое положение, и проход закрылся.
Глава 1
ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО
— Убийца!
Этот крик прозвучал на пустынном Бреклей-сквер и нарушил ночной покой одного из обитателей соседнего дома. Возглас услышал страдавший бессонницей мистер Грегори Фаррингтон и, отложив книгу, поспешил к окну. Жалюзи были опущены, но, просунув палец, между двумя планками, он ухитрился разглядеть происходящее на улице.
В неясном мерцающем свете уличного фонаря он увидел две фигуры о чем-то взволнованно спорящих мужчин. До слуха Фаррингтона доносились их возбужденные голоса. Оживленные жесты свидетельствовали о южном происхождении спорщиков.
Один из них поднял руку, словно собираясь нанести другому удар, и Фаррингтон заметил, как в беглом фонарном свете блеснуло дуло револьвера.
— Гм! — промычал Фаррингтон.
Он был один в своем прекрасном доме на Бреклей-сквер. Дворецкий, кухарка, горничная и даже шофер ушли из дому на бал прислуги. Голоса на улице звучали все громче.
— Вор? — прогремело неожиданно на французском языке. — Неужели я позволю себя обокрасть… — остаток фразы Фаррингтону не удалось разобрать.
На другом конце площади показался полицейский. Фаррингтон тщательно протер оконное стекло и боязливо взглянул на полицейского. Затем спустился вниз по лестнице и отодвинул крышку ящика для писем. С этого наблюдательного поста он без труда мог разобрать все, что говорилось на улице. Спорщики находились в непосредственной близости от его дома — стояли на ступеньках подъезда.
— Чего ты собственно хочешь? — осведомился один из них по-французски. — Ведь назначено определенное вознаграждение — можно было бы заработать много денег. Но если бы нам удалось его лично схватить, то денег хватило бы и на двадцатерых. К несчастью, наши намерения совпали, но клянусь тебе, что я не собираюсь обмануть тебя… — и он понизил голос до шепота.
Мистер Фаррингтон продолжал стоять в неосвещенном вестибюле и силился постичь обрывки донесшихся до него фраз. Спорщики, по всей вероятности, были оба участниками или пособниками Монтегю, небезызвестного Монтегю Феллока.
Речь шла о Монтегю, об этом вымогателе, за которым тщетно охотились лучшие полицейские Европы. И столь же несомненным было то, что у обоих собеседников, стоявших на улице, одновременно зародился план пошантажировать Феллока или предать его.
Мистер Т. Б. Смит также жил на Бреклей-сквер. Он был одним из высших чиновников Скотленд-Ярда и жаждал накрыть Монтегю Феллока. Фаррингтон был в достаточной степени осведомлен об этом, и ему было ясно, что служило предметом горячей беседы, происходившей у его дома.
— Я тебе говорю, — снова подал голос один из стоявших около дома, — что я все выяснил и принял все меры для того, чтобы повидать месье…
— В таком случае пойдем вместе, — возразил второй, — я никому не доверяю и менее всего склонен доверять неаполитанцу…
* * *
Полицейский Хеббит, как выяснилось в дальнейшем — во время следствия, не слышал спора. Он категорически заявил:
— Я не слышал ничего особенного.
Неожиданно прогремели два выстрела.
Несомненно было, что выстрелы эти были произведены из одного или двух браунингов, и затем прозвучал резкий полицейский свисток. Полицейский Хеббит поспешил по направлению, откуда доносились выстрелы, на ходу подымая тревогу.
