Но как же опасно, особенно тем, кто достиг возраста Сезара де Пейроля, всуе поминать курносую: у нее слух куда как тонок!
В ту же ночь младшего Пейроля, которому отвели покои и левом крыле дворца, разбудил камердинер:
— Вашему батюшке очень худо!
Антуан ощутил не столько тревогу, сколько злость. Поспешно одеваясь, он думал: «Неужто я уже вот-вот стану наследником? И что же я получу? Горсть золотых монет — это хорошо. Историю с герцогским завещанием и с отравлением — это плохо… Что ж, постараемся обратить зло во благо!»
Юный гасконец нашел своего отца во власти лейб-медика герцога Гвасталльского. Крутом царил сущий хаос. Хирург пускал умирающему кровь, служанки суетились и мельтешили, а некоторые тем временем со свечами в руках уже стояли на коленях перед придворным капелланом, который читал вслух отходные молитвы.
— Сударь, — обратился к Антуану священник, брат-минорит[6], — возьмите и вы свечу и молитесь с нами. Это лучшее, что можно ныне сделать для отлетающей от нас души. Прими ее с миром, милосердный Боже! Orate, fraters[7]!
Врач, который меж тем отошел вымыть руки в тазу, отозвал Антуана и подтвердил:
— Его преподобие прав: господин де Пейроль при смерти и обречен, не приходя в сознание, перейти в вечность. Мне тут больше делать нечего, ложусь спать. Ваш слуга, сударь, ваш слуга!
Антуан удержал его за рукав.
— Сколько времени продлится агония?
— Несколько часов, а может быть, и целые сутки…
Старик испустил дух в тот самый миг, когда юное солнце позолотило Гвасталльские колокольни. Сердце сына было при этом так же холодно, как тело отца.
Родителя своего Антуан знал мало; впрочем, если бы даже они встречались чаще, молодой человек не стал бы лить слез, будучи по натуре не чувствителен ни к чему, кроме собственной выгоды. Ныне все мысли его были о герцогском наследстве.
Покуда слуги обряжали покойника, Антуан подвел про себя итог: «Что же, отец вовремя послал за мной. Еще немного — и я имел бы дело с мумией, а от мумии толку не добьешься. Теперь же я знаю, как обеспечить свою будущность».
Таково было прощальное слово, произнесенное сыном над мертвым телом отца и подтвердившее, что яблоко от яблони недалеко падает…
После этого юноша, изображая безутешное сыновнее горе, прижал к глазам платок и попросил оставить его наедине с покойным. Капеллан и слуги почтительно откланялись.
Хитрец провел их — он тотчас же подбежал к флорентийским доспехам, отвязал наколенники, снял поножи и в нетерпении запустил руку внутрь.
— Золото! — выдохнул он. — Золото!
И вот уже посыпались на столик слоновой кости флорины с лилиями и ликом Иоанна Крестителя, святого покровителя прекрасной Флоренции, генуэзские монеты, блестящие луидоры с профилями Людовика XIII и Короля-Солнце, имперские талеры, австрийские крейцеры…
Никогда еще вчерашний парижский студент не видел столько золота! От удивления он поначалу даже разинул рот, но, когда пересчитал свои сокровища, восторг его поостыл.
— Покойный отец сказал правду, — пробормотал он. — Негусто. Даже совсем мало, если подумать, сколько времени пришлось выуживать эти крохи из золотого потока герцогских богатств. Двадцать тысяч ливров… тьфу! Нет, любезный Пейроль, если хочешь стать вельможей, перед которым все заискивают и трепещут, тебе нужно куда больше. Видно, твоего родителя отличали излишняя робость и щепетильность, которых не можешь позволить себе ты.
Рассудив так, Антуан собрал луидоры, флорины, талеры и крейцеры, набил ими карманы и улыбнулся.
— Золото весомо, однако только оно облегчает нам тяготы жизни. И в этом — весь секрет счастья!
Он вернул на место поножи, привязал обратно наколенники и, придвинув кресло к изголовью смертного одра, проговорил:
— А теперь займемся будущим.
И погрузился в раздумья.
Герцог Гвасталльский между тем уже целую неделю не вставал с постели. Ощущая полный упадок сил, он не заблуждался насчет своей участи. Тем более его огорчила смерть старого интенданта, о коварстве которого он и не подозревал. Узнав, что Антуан осиротел, едва прибыв во дворец, благородный и великодушный герцог исполнился сочувствия и отправил офицера дворцовой стражи сказать юноше следующее:
— Мой господин и государь приказал мне передать вам, что вы можете не беспокоиться о завтрашнем дне. Ценя заслуги вашего отца, герцог намерен обеспечить ваше будущее в Гвасталле. Его светлость не оставит вас милостями, каковые оказывал он усопшему.
Пейроль поклонился, затем поднес к глазам платок и, всхлипывая, отвечал:
— Благодеяния его светлости — великая честь для меня. Но прежде чем принять их, я должен исполнить обет, данный мною святым Франциску и Кларе перед одром покойного моего батюшки. — Тут лицемер очень кстати издал рыдание и закончил: — Я поклялся босиком и с вервием на вые[8] подняться на Монте-Субазио и вознести молитву Господу у гробниц великих подвижников милосердия. С позволения его светлости я хочу сдержать клятву.
Когда герцогу передали ответ Пейроля-сына, он растрогался и воскликнул:
— Какое благородное сердце!
И распорядился, чтобы юноша тотчас же после паломничества получил должность отца.
— Такова моя воля, — сказал государь, — и я надеюсь, что мой наследник не нарушит ее, когда я упокоюсь рядом с возлюбленной моей супругой.
Никто не посмел возразить умирающему, но все подумали:
«Если герцогом станет Карл-Фердинанд, он, конечно, сделает все так, как ему заблагорассудится. Храни нас Бог от такого государя!»
Возвращаясь из собора святого Павла, где под тяжелыми каменными плитами остался лежать Пейроль-отец, Антуан довольно потирал руки.
«Как важно иметь хорошее чутье, — думал он. — Теперь мне предстоит сыграть на двух досках две партии. Да еще какие партии! Если герцог Мантуанский унаследует владения и богатства своего тестя, он будет в немалой степени обязан этим мне. Да-да, ваша светлость, мне! Ведь, перебирая вещи покойного отца, я случайно наткнулся на пузырек с известным снадобьем — и вы, конечно, согласитесь, что только моя совершенная преданность вашей светлости помешала мне открыть герцогу Гвасталльскому, какой недобрый ветер занес „эликсир Медичи“ к нему во дворец.
Допустим, однако, что герцог Мантуанский выставит меня вон, ибо, зная, что тесть его при смерти, не захочет вспомнить, чем он обязан тому, кого сегодня опустили в склеп. Ну что же, тогда Антуан вернется, совершив паломничество, к умирающему государю, который так благоволит к нему…
Решительно, какая блестящая мысль — поклониться гробницам святых Франциска и Клары!»
