«Любимая работа — это хорошо оплачиваемое хобби!» — любил повторять Том. И в этом он был прав, успешно совместив в своей работе и то и другое. Но интересы его были весьма широки, в том, что касается утоления адреналинового голода и, в довершение всего, Том имел репутацию продвинутого гурмана. Неважно где, на дружеской вечеринке, или в сумрачном лесу, добровольно бравший на себя миссию специалиста по приготовлению пищи для всей их шайки и неизбежно преуспевавший в этом. Казалось бы, нет ничего такого, из чего он не смог бы приготовить очередной кулинарный шедевр на радость всем.
Он еще раз повертел стакан в руках, глядя, как налитый туда виски переливается на свету, думая о чем-то о своем. Там был автором исключительно всех памятных фотографий, имевшихся у друзей в огромном количестве, которые в дальнейшем все с удовольствием разглядывали, возвращаясь из совместных поездок, вспоминая за стаканчиком виски в любимом баре, или во время сборищ у кого-нибудь дома, все те переделки, в которых довелось побывать.
Так же он был и официальным хранителем истории шайки, в каждой их поездке аккуратно записывая воспоминания в потрепанный толстый блокнот, сооруженный им собственноручно из нескольких толстых тетрадей, который он называл бортовым журналом, а затем так же аккуратно переносил в свой ноутбук. Том бросил в стакан кусочек льда и с удовольствием причмокнул, словно предвкушая свои ощущения. Остальные относились к поглощению крепких напитков гораздо проще.
* * *
«О! Глаз — ватерпас!» — оценивающе оглядев качество налива, произнес Альберт. Он имел репутацию самого, пожалуй, здравомыслящего и общительного из всех пятерых. Альберт Макэвой, некоторое время пожив семейной жизнью, в конце концов, сказал своей вечно причитающей по поводу и без повода жене — «Ну все, Тереза, хватит! Ошибочка вышла… Не семья, а повседневный взрыв мозга!», после чего отослал ее обратно, в отчий дом, вместе с таким же вечно ноющим маленьким сыном и стал жить свободной жизнью покоряющего женщин плейбоя, чему немало способствовала и его внешность.
Роста чуть выше среднего, спортивно сложенный, не лезущий за словом в карман, хорошо образованный, начитанный и в целом, успешный в жизни… как раз тот тип мужчин, который очень нравится женщинам, главная эрогенная зона для которых — это интеллект своего избранника. Он успешно защитил докторскую степень по специальности «Психология и психоанализ», по какой-то совершенно замысловатой теме и, помимо всего прочего, был не только прекрасным собеседником, но и образцовым слушателем, что только добавляло ему веса в женских глазах.
Его отец, Бретт Макэвой и дед, Людвиг Макэвой тоже были успешными практикующими психоаналитиками. И первый, и второй стали отцами уже в довольно зрелом возрасте. Причем старый Людвиг очень гордился личным знакомством с Зигмундом Фрейдом. С которым познакомился, будучи по научным делам в Соединенных Штатах, когда тот был уже старым и больным человеком, сохранявшим, впрочем, изумительную ясность ума. Альберт с Фрейдом лично знаком не был, а оттого, выросши в этой необычной среде и сам, недолго думая, пошел по проторенной дорожке, при всем при том, выбрав свое, уникальное направление.
Знакомая ситация? Дед — успешный психоаналитик, отец — тоже, а вот сын — балбес, имеющий нездоровую тягу к приключениям на свою задницу. Так что, я предлагаю и этого нашего героя оставить в той же нише, в которую он был изначально помещен. И таких ведь людей не очень мало на самом деле.
«Ты смотри, ровненько!» Все остальные одобрительно закивали — рука у Макса при розливе, действительно не дрожала. «Альбертино, что же ты хотел! Годы упорных тренировок не прошли даром!» — с довольным видом парировал Макс. Если бы не Альберт, то черта с два они бы выбрались тогда из каменоломен. Франция, говорите? Цивилизация? Она закончилась сразу за окраиной Парижа! Заблудились напрочь, лишь немного отойдя от той их части, по которой водят экскурсантов. Мобильной связью пользоваться было бесполезно, под землей ее попросту не было.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Начинал садиться аккумулятор фонаря. С голоду бы не умерли, но воды было в обрез. Коридоры каменоломен петляли, то пересекаясь, то вновь, расходясь и были похожи один на другой, а своды то становились настолько высокими, что Толстый не мог дотянуться вытянутой рукой, то становились настолько низкими, что даже маленький Генри вынужден был пригибаться.
Все уже понемногу начинали терять присутствие духа, но ему было суждено стать главным героем той истории, сохранившим голову предельно холодной и заметившим слабый вечерний свет, слабо прорывавшийся сквозь небольшую дыру в потолке. Впоследствии выведшим через неё всю команду на свет Божий, где-то на отдаленных окраинах Парижа, в довольно мрачном и загаженном лесу.
Как этот пролом до сих пор никто не заметил — остается загадкой. Ух и натерпелись же они тогда… Пролом пришлось даже немного расширить, используя подручные средства. Просто в него не пролезал Ральф. До пояса пролезал, а вот дальше — нет. На радостях, что выбрались, предлагали даже его так и оставить — вылезшим по пояс, для создания ориентира, если приедут в следующий раз.
* * *
Когда все выпили, Макс продолжил — «Некоторые первоисточники, впрочем, так и не проверенные, утверждают, что идея собирать кукол пришла в голову нашему Юлиану, или Хулиану Цезарю не просто так. Первую игрушку он нашел на месте, где тот ребенок утонул и его прибило к берегу — это чувак посчитал, как некий звоночек для себя. Он вдруг поверил, что кукла каким-то образом связана с утопшим ребенком. Он, или она, я не помню точно кто, снились ему по ночам.
После этого он стал безостановочно собирать кукол, как бы убеждая себя, что таким образом задобрит ребенка и избавится от жутких сновидений. Согласно другой версии, он изначально уже был сумасшедшим человеком, к тому же, любящим залить за воротник. Ведь, вроде как до этих всех событий, он вел нормальный образ жизни, но пагубная привычка стала причиной отшельничества и бредовых идей».
«Типичный маниакально — депрессивный синдром… осложненный чрезмерным пристрастием к крепким напиткам… Хотя нет… просто допился до чертей! Причем в своем буквальном значении!» — задумчиво протянул Альберт, закурив тонкую сигарету, пустив струю дыма в потолок и завершив ее эффектным кольцом.
«Да… здоровым его не назовешь» — хмыкнув, произнес Генри Блейер, по прозвищу «Громила», словно в противовес своему небольшому росту и не слишком впечатляющему сложению. Немного детская внешность резко контрастировала с немаленькой физической силой. Все время, свободное от работы и экстремальных поездок, он пропадал в тренажерном зале, тем самым, борясь со стрессом и негативными жизненными моментами, чтобы затем удивлять представительниц прекрасного пола видом своего тренированного тела.
Дипломированный психоаналитик и постоянный оппонент Альберта в ученых спорах «на досуге», а по совместительству — еще и прекрасный практикующий врач — психиатр, он видимо знал, что говорил. Бунтарь от природы, захотевший чего-то в жизни достичь самостоятельно, он сознательно не пошел по семейной линии — не стал вникать в дела весьма приличной и преуспевающей сети супермаркетов «Блейер», магазины которой были разбросаны по всей Южной Англии. Всегда в бодром и боевом настроении, своим неподражаемым чувством юмора он не раз поддерживал друзей в критических ситуациях. А по способности находить нужную информацию и общий язык с людьми, мог посоперничать с лучшими представителями британского разведывательного сообщества.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Парень он тоже, несомненно нормальный. И как человек — тоже неплохой. Оставим в стороне сеть супермаркетов, и получаем вполне себе нормального парня, безо всяких заморочек и закидонов.
«Еще немного…» — Макс явно торопился закончить свой доклад. Ему уже не терпелось перейти к более неформальной части их встречи. «Некоторые посетители, видимо, такие же неадекватные, как и Юлиан, утверждают, что ощущали взгляд игрушек в каждом уголке острова». «Да и не удивительно…» — выдал Генри, — «Ладно, это у таких отмороженных, как мы, нервы из стальной проволоки, хотя, честно признаюсь, сфинктер в заднице порой в некоторых наших путешествиях, сжимался так, что мог бы, наверное, намертво удерживать иголку, или запросто нарубить арматурных прутков разной длины… А что тогда говорить о всяких там экзальтированных личностях, а то и просто — всяких чрезмерно впечатлительных придурках, не подготовленных изначально и с расшатанными нервами… Вот и мерещится…»
