Здесь я позволю себе перефразировать высказывание Декарта и отнести его к писателю: «Я нахожу выражения для своих мыслей, следовательно я существую». «Я» писателя — это может быть сам писатель, который является рассказчиком, или кто-нибудь из персонажей книги. Это может быть и мужчина, и женщина, это можешь быть ты. Рассказчик может распадаться на первое, второе и третье лицо. Именно идентификация личного местоимения, являющегося подлежащим, и служит исходным пунктом для выражения чувств и мыслей, из которого могут сформироваться три различные повествовательные композиции. Именно посредством поиска особого повествовательного метода писатель выражает свои чувства и мысли.
В моих романах герои выступают как личные местоимения. С помощью разных местоимений — «я», «ты», «он/она» — я описываю и наблюдаю за одним и тем же главным героем. Одно и то же лицо представлено разными личными местоимениями. Отчуждение, создающееся за счет того, что один и тот же персонаж представлен тремя разными способами, дает действующим лицам расширенное психологическое пространство. Я пользовался такой сменой местоимений даже в своих драмах.
Романы и драмы всегда писали и будут писать. Всякая попытка объявить какой-то жанр в литературе или в искусстве отжившим смешна.
Язык, родившийся одновременно с человеческой цивилизацией, так же замечателен, как и сама жизнь, а сила его выражения неисчерпаема. Задача писателя — открывать и развивать латентную мощность языка. Писатель — не божество, он не может уничтожить мир, даже такой старый и несовершенный. Он также не обладает силой, чтобы построить новый идеальный мир, достаточно того, что мир, в которым мы живем, странен и непостижим для человеческого интеллекта. Однако писатель может в большей или в меньшей степени выразить что-то свежее и новое, добавить что-либо к сказанному до него прежними писателями или начать там, где писатели прошлого поставили точку.
То, что литературу можно использовать в подрывных целях, просто пустая болтовня тех, кто поддерживает идею литературной революции. Литература не знает смерти, а писателя нельзя сокрушить. Произведения каждого писателя имеют свое заранее определенное место на книжной полке. Писатель живет столько, сколько его произведения находят себе читателя. Если одно-единственное произведение какого-то писателя, хранящееся в огромной библиотеке человечества, когда-нибудь найдет одного читателя, то для писателя это должно стать большой радостью.
Однако литература, по мнению и писателя, и читателя, это что-то такое, что осуществляется в настоящем, и именно это и составляет ее ценность. Писатель, который пишет для будущего, гонится за эффектами и обманывает самого себя и других. Литература пишется для живущих и несет в себе подтверждение того настоящего, в котором они живут. Именно это вечное настоящее, это подтверждение жизни отдельного человека и предоставляет литературе неоспоримое право на существование, если вообще нужно доказывать права этой огромной, заключенной в самой себе реальности.
Только тогда, когда человек пишет, не думая о заработке, или когда он находит радость в своем писании, не думая, зачем и для кого он пишет, его письмо выступает как абсолютная необходимость — в этот момент и рождается литература. Быть совершенно бесполезной заложено в самой ее природе. То, что литературное творчество стало считаться профессией, есть плачевный результат распределения труда в современном обществе. Писатель пожинает его горькие плоды.
Это прежде всего относится к нашему времени, когда рыночная экономика господствует настолько, что даже книга становится исключительно товаром. На этом безграничном и необузданном рынке нет места для литературных течений и объединений прошлого, не говоря уже об отдельных изолированных писателях. Если писатель отказывается подчиниться давлению рынка, отказывается опуститься так низко, чтобы создавать культурную продукцию по требованию моды, тогда ему приходится содержать себя каким-то другим образом. Литература не имеет никакого отношения к бестселлерам и спискам типа «Десять самых популярных книг», так что телевидение и другие средства массовой информации занимаются скорее производством рекламы, чем писателями. Свобода писать не дается писателю даром и ее нельзя купить. Она отвечает внутренней потребности самого писателя. Такова цена свободы.
Вместо разговоров о том, что Будда живет в твоем сердце, лучше сказать, что там живет свобода. От тебя самого зависит, как ты эту свободу употребишь. Если ты готов ее на что-то обменять, то она улетает как птица, ибо таков ее дух.
То, что писатель продолжает писать, не думая о вознаграждении, означает для него подтверждение собственной ценности. В этом, несомненно, заключается также и вызов обществу. Однако этот вызов — не хорошо отработанный жест. У писателя нет ни малейшей потребности строить из себя героя или борца. Когда герои и борцы идут на битву, они делают это с благородной целью или во имя чести, которую они завоюют в битве, и все это лежит вне области литературы. Писатель бросает вызов обществу посредством языка, а язык должен быть связан с героями его произведения и ситуациями, в которые они попадают, иначе произведение нанесет литературе ущерб. Литература не равняется вспышке гнева, а гнев, который испытывает отдельный писатель, не должен выливаться в обвинения. Только тогда, когда чувства писателя ассимилируются с его литературным произведением, оно приобретает жизненную силу и не изнашивается со временем.
Поэтому правильнее будет сказать, что само литературное произведение, а не его создатель, бросает вызов обществу. Произведения, постоянно сохраняющие свою актуальность, являются мощным откликом эпохи писателя и его общественной среды. Когда утихает волнение, вызванное описанными в литературном произведении событиями, когда замолкают его персонажи, вот тогда-то и слышен живой голос писателя, если его произведение все еще привлекает читателей.
Тем не менее вызовы такого рода не обладают способностью изменить общество; значение их таково, что отдельная личность посредством какого-либо жеста, не обязательно слишком бросающегося в глаза, но все-таки выходящего за рамки обычных норм поведения, пытается перейти границы обыденного, определенные его социальной средой. Именно таким образом писатель выражает свою гордость тем, что он — человек. Было бы слишком грустно, если бы развитие цивилизации человека следовало одним только непонятным законам и слепым потокам, текущим по собственной воле, а отдельный человек не мог бы найти случая выразить мнение, отличающееся от мнения большинства. В этом отношении литература служит дополнением к истории. Когда история навязывает людям свои законы, не предоставляя им возможности выбора, отдельный человек должен бороться за то, чтобы его голос был услышан. У человечества есть не одна только история, ему также дарована литература. Этим самым человеку, несмотря на его незначительность, послана в дар крупица уверенности в себе.
Глубокоуважаемые члены Академии! Я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы даруете Нобелевскую премию литературе, той литературе, которая не избежала страданий, поразивших человечество, а также и политических гонений, и однако же не покорилась. Я благодарю вас за то, что вы даровали эту почетную премию незаметному писательству, которое держится вдали от ухищрений рынка, но тем не менее заслуживает чтения. Я хотел бы одновременно поблагодарить Шведскую академию за то, что мне позволено выступить с трибуны, на которую направлены взгляды всего мира, за то, что меня захотели выслушать, позволили слабому человеку поднять свой негромкий голос, столь редко слышимый в средствах массовой информации, позволили поговорить со всем миром. Я думаю, что это соответствует целям Нобелевской премии. Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы предоставили мне такую возможность.
