строки четверостишия были готовы, а вторые две никак не лезли в голову. Еще же надо было придумать такие, которые бы не сбили ритм и, одновременно, были в рифму. В итоге вышли кривые, несуразные, но казавшиеся мне тогда совершенством строки:
«Давно сказать тебе хотел,
О том, что нравишься мне очень
Стрелою между других тел
Был выстрел купидона точен»
Выводил я это ночью, было уже полтретьего, но я, несмотря на это, сразу отправил их ей. Мне в голову начали забираться мысли, впервые появившиеся, еще когда я только решался на написание стихов. Мне стало представляться, как мы с ней гуляем всю ночь до самого утра, как целуемся на крыше, как она обращается ко мне за помощью, когда что-то случится. «Наверное, так у всех влюбленных людей бывает», – подумал я. Тут мне в голову пришла гениальная, как мне показалось, идея. Но для ее реализации было уже слишком поздно, надо было ждать до завтра. Памятуя о том, что во сне время течет быстрее, я отвернулся к стенке и закрыл глаза.
Когда мама меня растолкала утром, я хотел было ей сказать о том, о чем подумал ночью, но она ответила, что «опаздывает» и что «мы поговорим вечером».
Тем днем Лены не было в школе.
Из нашего класса дружила она только с Дашей, а к ней за помощью я обращаться бы не стал даже под дулом пистолета. Писать Лене я не хотел, не хотелось портить картину. Все-таки стих без дополнений смотрелся лучше, чем вместе с банальным вопросом: «Как ты?».
Вернувшись домой, я обнаружил, что мама уже пришла. Видимо, их раньше отпустили. У мамы на работе график не нормированный, поэтому приходит она в разное время, хоть и уходит всегда в одно и то же. И наотрез отказывается говорить, где она работает. Вспомнив, что гложило меня ночью я подошел к ней и сказал:
– Мам, скажи, только честно – ты считаешь меня взрослым человеком?
После нашего десятиминутного разговора я, довольный, пошел к себе в комнату. Планы у меня были наполеоновские. И основывались все эти планы на том, что Лена согласится со мной встречаться. Сделать она это должна, по плану, в эти выходные, а следующая неделя должна стать эдаким медовым месяцем. В квартире никого, кроме меня не будет целую неделю, поэтому открывается огромный простор для воображения.
«Если, конечно, она скажет «Да»».
Эта мысль не давала мне покоя. С одной стороны – у меня такой план, как она может не согласится? С другой – эти планы, как и все наши прогулки, поцелуи и так далее существуют лишь у меня в голове. Она о них не знает, ей они до лампочки. Но я отгонял эти мысли как мог.
В раздумьях и мечтаниях я провел весь остаток дня. К вечеру мама заявила, что уедет завтра же. Меня это забеспокоило – не обидел ли я ее?
– Нет, – ответила она, когда я спросил. – Просто я и сама хотела поехать туда. Звонила соседка, сказала, что слышала у нас в доме странные звуки. А сама она зайти к нам боится.
Я невольно улыбнулся. У меня сразу отлегло от сердца, когда она сказала, что не я причина отъезда.
Все выходные я провел за мечтами о лучшей жизни бок о бок с Леной. Я все придумывал разные ситуации, в которых она может оказаться, а я ее доблестно спасу. Я представлял как, например, ее в переулке застали врасплох несколько гопников, а я появляюсь из темноты ночи и раскидываю их как Жан-Клод Ван Дам в старом фильме. Или же как мы вместе с ней встречаем рассвет на мосту.
Недалеко от моего дома был мост, соединяющий два района города. Лет пятьдесят назад его не было и я не представляю, как люди перемещались из одного района в другой. А сейчас это очень удобно: мост автомобильный, но в нем есть пешеходная зона, что делает его удобным вдвойне. Лично мне он очень нравится, этот мост. Вид, открывающийся с него, мне напоминает кадр из хеппи-энда какого-нибудь фильма. А я себя чувствую главным героем. Порой, когда я нахожу в каких-нибудь подборках понравившуюся мне песню, у меня в голове сразу возникает мысль – она должна играть на мосту. И тогда у хеппи-энда появляется саундтрек.
Вечером воскресенья меня мандражило. Последний раз у меня такое чувство было, когда я впервые устраивался на работу летом, и боялся произвести негативное впечатление. Я тогда не спал полночи перед первым рабочим днем. Сейчас это было недопустимо. Мне нужно было выспаться. Но уснуть мне не давали страшные картины того, что могло бы случиться завтра. Одолеваемый этими образами я мало-помалу заснул.
Проснулся я в прекрасном расположении духа, хоть и немного проспал. На место вчерашнего мандража пришло чувство, которое возникает у тренера футбольной команды, которая взяла чемпионат мира и он, после этого идет к ним в раздевалку. Чувство победителя.
С этим чувством я и пошел в школу. Пришел я к третьему уроку и, зайдя в класс, мои глаза лихорадочно искали, среди прочих, одно лицо. Но его не оказалось. Дело в том, что Лена еще в прошлый четверг написала в группу класса, что она заболела. Я искренне надеялся, что к сегодняшнему дню она уже выздоровеет, особенно если учесть, что мой тогдашний стишок она прочитала. Это я знал точно: за пять лет пользования этой соц.сетью волей-неволей научишься понимать, когда твои сообщения прочитаны, а когда нет.
Но чуда не произошло.
Придя домой после уроков, я обнаружил, что запал мой поугас. Меня стало меньше интересовать, что случилось с Леной. Одеяло внимания на себя перетащили домашние задания. Их в тот день было и впрямь очень много.
Не обнаружив ее в школе и во вторник, я забеспокоился. За пять дней, при желании, можно спокойно вылечиться, а ее нет уже целых шесть. У нее же обычная простуда, как с простудой можно лежать шесть дней?
Под тяжестью этих мыслей я решил действовать. И, если не помочь ей выздороветь, то точно поднять настроение. В этот раз стишок уже как будто сам ложился на лист:
«Твои глаза, как свет луны
Они так красотой полны
Очарованьем снабжены
Не зря они тебе даны!»
По обыкновению, только написав, я его тут же отправил.
Но в этот раз она ответила.
Она ответила не на этот стишок, а на предыдущий, где говорилось, что она мне нравится. Ответом был маленький вопрос: «Давай обсудим это при
