— Когда это я тебе сказал?
— Ночью, несколько дней назад, практически во сне,— ответила она.— Похоже на правду — ты ведешь довольно обеспеченную жизнь.
Мое лицо под тщательно культивируемым загаром покраснело.
— Ты хочешь знать, откуда у меня деньги? — выкрикнул я.— А я не хочу!
Как это ей удается заставить меня почувствовать себя ребенком, признающимся в тайном грехе?! Мне страшно захотелось ударить ее по лицу.
— Что — «не хочу»? — помолчав, удивленно спросила Кора.
В горле внезапно встал ком, голова буквально разламывалась.
— Не хочу думать об этом! — наконец выдавил я, будто пробивая словами стену.
Затем я повернулся, и неожиданно моя рука, которую я едва не занес в ударе, теперь рванулась вперед и сжала запястье Коры. Я не мог больше вымолвить ни слова, но знал, что и отпустить ее руку тоже не могу.
Внезапно вспыхнувшее в Коре раздражение тут же сменилось жалостью ко мне.
— Дон... У тебя что-то не в порядке, да?
— Да.
Я почувствовал облегчение, сумев признаться. «Не в порядке»? Да, к тому времени я уже понял это. Хотя и не представлял себе, что именно за этим скрывается. Но определенно это так. Настолько я уже прозрел — с помощью Коры.
— Тебе придется отпустить мою руку,— с деланной непринужденностью сказала Кора. Ее торопливо застегнутый лифчик грозил упасть.— Сюда идет еще одна лодка.
Я поднял голову. Лодка только что показалась из-за поворота, метрах в восьмидесяти впереди, и запястье Коры выскользнуло из моих разжавшихся пальцев. И в этот момент передо мной предстало загорелое мужское лицо.
— Никак Малыш Уилли Мэтьюс собственной персоной,— удивился я. И внезапно понял, что сейчас благополучно пережил какой-то внутренний кризис — и сохранил Кору. Что бы там ни произошло, а расставаться с ней я не собирался.
— Уилли?.. Почему ты о нем вспомнил? — спросила Кора, поправляя лифчик.
— Не знаю. Наверное, былые знаменитости просто иногда всплывают в памяти.
Вблизи лицо в лодке мало напоминало сгинувшего проповедника, каким я запомнил его по фотографиям и телевидению. Собственно, между ними было всего лишь весьма расплывчатое сходство: когда ищешь повода хоть как-то отвлечься, то, как утопающий, хватаешься за любую соломинку.
— Что тебя тревожит? Поделись,— сказала Кора.— Ведь от этого ничего ужасного не случится.
Возможно, я не поверил ее словам, но поверить хотел. Не осознавая причин того, я чувствовал отчаяние. Жаль, если мои страдания окажутся напрасны. «Еще одно усилие,— уговаривал я себя,— и все будет в порядке. Кора узнает ровно столько, сколько знаю я сам, и, едва не расставшись, мы станем ближе друг другу».
— Хорошо,— сказал я, глядя на сверкающую воду.— Я понятия не имею, откуда приходят деньги.
Я выждал, но Кора молчала.
— Средства перечисляет компьютер без указания источника. Около года назад я пошел в банк и спросил, насколько трудно их проследить. Оказалось, по имеющимся данным — невозможно. После этого я внезапно заболел, свалился на несколько дней. Так вот, пока я не задумываюсь об источнике поступления денег, все будет хорошо. Просто чудесно.
Последние слова продолжали звучать у меня в голове. Я повторял их. Словно зубрил наизусть.
Подняв руку, я потер лоб, глаза. Головная боль не утихала.
Кора вдруг взяла меня за плечи.
— Успокойся, Дон. Я думала, ты, возможно, получаешь какое-то пособие — эти шрамы... Но ведь здесь нечего стыдиться.
Тут я понял, что веду себя, будто и в самом
деле чего-то стыжусь. Однако чего? Хотя теперь я уже боялся думать об этом. Почему — тоже уже понял. Действительно, было что-то... странное в моем образе жизни. Но самое странное — мое отношение к этому. И сколько это уже тянется?
— Зачем предполагать дурное?..— тихо произнесла Кора. Затем, помолчав, добавила: — Хотя ты говорил, что семья у тебя не из богатых?
Кора одержала победу, и мы оба это почувствовали, хотя сформулировать, какую именно, не могли. Я только начал прозревать. Я знал, что уже не смогу вновь стать тем человеком, которым был совсем недавно. Я содрогнулся, а потом взял Кору за руку. Мы смотрели на воду, и головная боль утихла.
Настал момент кристальной ясности, и вдруг я как наяву увидел сосны и ели вместо окружавших нас мангровых зарослей, уловил запах и шум леса вместо соленой свежести океана...
Впервые за долгое время — за многие годы — я захотел вернуться домой.
— Кора...
— Да?
— Поедешь со мной знакомиться с родителями? О, благословенная тяга к общепринятому...
Глава 2
Билет? Билет?.. Билет.
Что-то кликнуло. Беззвучно. Что-то как-то где-то. Клик-клик-клик.
Передо мной огромный сияющий котел с алфавитной кашей. Подход спереди. Я нырнул туда, где движется рука, собравшая нити власти. Естественно. От одного к другому, потянешь за ниточку, и клубок размотается. Расширяясь и пульсируя...
На причале, где мы оставили днем «Хэш-Клэш», имелись все удобства, в том числе устройства для подключения бортовых компьютеров к телефонной сети. Многие деловые люди и на отдыхе предпочитали иметь под рукой этот вид услуги.
Внезапно мое дурное самочувствие как рукой сняло, остался лишь налет почти приятной усталости и легкого оцепенения, который в случае надобности я мог бы стряхнуть. Для полной безмятежности не хватало лишь хорошей порции жаркого. Но сперва дела.
— Отчего бы не заказать сейчас билеты? — предложил я, ощущая нетерпение.
Кора улыбнулась и кивнула:
— Давай. Я не передумала.
В заказывании билетов нет ничего особенно сложного или экзотического. По сути дела, надо лишь соединить мое информационно-обрабатывающее устройство с аналогичными устройствами авиалиний и банка и передать указания, сколько людей куда и каким классом летят. Однако...
Это произошло после того, как с делом было покончено. Можно было протянуть руку и выключить компьютер. Но вместо этого я продолжал смотреть на экран дисплея, чувствуя приятное удовлетворение, что билет...
Билет?..
Очевидно, я замечтался, подумав о билете, о том, что следует за подобным решением, а затем о точной, слаженной работе самой машины, которая все это делала возможным, и наконец...
Я вроде бы слышал, как Кора меня окликнула — самым обычным тоном, едва ли требующим ответа. Потом я увидел сон наяву.
Мне казалось, будто я с головокружительной скоростью несусь вдоль темных и ярких линий. Словно безумный аттракцион — вверх, вниз, по какой-то знакомой местности, на территории мозга или духа, где я уже бывал в предыдущем воплощении, а может, вчера в момент забывчивости. Там, в конце пути, держали в заточении часть моей жизни. Ее окружали стены, преграждающие мне дорогу, и беззвучно завыли вокруг сирены, когда я попытался найти проход...
— Дон! Что с тобой?
С порога на меня смотрела Кора.
— Замечтался о доме,— сказал я, стряхивая оцепенение.
— На секунду мне показалось, что ты уснул или...
— ... отключился? Ничего подобного. Я знаю, что тебя надо периодически кормить.
Она улыбнулась. Я выключил терминал. Возвращение домой согревало душу. Кликлик.
В Детройте мы пересели на самолет до Эсканобы, что на северном берегу Мичигана. И чем ближе становилось мое пасторальное детство, тем больше наплывало воспоминаний. Я постоянно указывал Коре то на одну, то на другую достопримечательность, занимательные истории сами слетали с языка.
Багажа у нас не было — только сумки через плечо. Сойдя с самолета, мы взяли напрокат машину и по автостраде 41 поехали вдоль берега к северу, к выезду из города. Через несколько миль мы свернули на шоссе Джи-38 к Корнеллу. Темно-зеленый косматый горизонт казался удивительно близким, и мое воображение, опережая события, устремилось вперед.
— Все же, думаю, надо было предварительно позвонить,— не в первый уже раз сказала Кора.— За пять лет многое могло измениться.
Пять лет?.. Неужели так долго я не был дома? Как-то я выпалил эту цифру не задумываясь. Так сколько же лет прошло? Ни в прошлом — 1994-м, ни в позапрошлом году я, точно, Флориду не покидал. В 1992-м... Я не мог припомнить, что делал в этом году.
— Знаешь, я немного побаиваюсь знакомства с твоими. Дорожный указатель обещал Багдад через 15 миль после Корнелла. Как мне и подсказывала память. Я повернулся к Коре.
— Тебе нечего бояться, все будет хорошо.
Да и как иначе? Чем ближе мы подъезжали к Багдаду, тем меньше я беспокоился о будущем. Главное, что мы вместе.
Крошечный Корнелл, очевидно, за несколько лет сильно изменился — я ничего не мог узнать. Но шоссе, старая железнодорожная ветка, водонапорная башня — все было до боли знакомо.
— А вот это что-то новое,— сказал я после долгого молчания.
