– Все хорошо, – прошептала целительница, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.
Она отбросила прутик, с трудом подавляя желание вскочить и со всех ног броситься бежать с этой поляны, не оглядываясь назад. Королева слишком сильно страдает – значит, что-то не так! Схватки снова прекратились, и Ллиэн расслабилась, измученная, со слезами на глазах. Бандруи, собравшиеся вокруг них, бормотали свои заклинания – все с теми же беспокойными взглядами и слабыми улыбками. Помощи от них ждать не приходилось. Только Блодевез могла бы услышать ее, если бы она заговорила.
– Подумай о ребенке, – мягко продолжала целительница. – Попытайся представить себе, каким ты его увидишь всего через несколько минут… Как ты думаешь, это мальчик?
– Нет, – прошептала Ллиэн. – Девочка…
Улыбка на мгновение померкла на лице Блодевез – бесстрастная уверенность королевы немного обескуражила ее.
– Я видела ее во сне, – продолжала Ллиэн чуть охрипшим голосом, проводя кончиком языка по пересохшим губам. – Она играла на флейте ночью в лесу, и феи в сверкающих одеждах, похожие на светлячков, собрались вокруг, чтобы послушать ее… Она была уже большая, почти взрослая. У нее…
Ллиэн улыбнулась подруге.
– У нее были белокурые волосы, как у тебя, и венок из буксовых веток…
Новый приступ боли был таким сильным и неожиданным, что исторг из груди Ллиэн пронзительный крик. Она наполовину приподнялась, но Блодевез с неожиданной силой обхватила ее за плечи и прижала к земле, а потом погрузила свои тонкие пальцы, белые, словно морская пена, в разбухшие складки ее лона. Плоть затрепетала, напряглась и внезапно раскрылась – между складками показалось что-то круглое, гладкое и липкое.
– Вот он! – закричала Блодевез. – Я его чувствую! Я его чувствую, Ллиэн! Тужься! Сильнее!
Королева ее не слышала. Она задыхалась, терзаемая болью, и ей казалось, что ее тело разрывается. Вокруг нее столпились друидессы – они омывали ее лицо свежей водой, массировали живот и читали древнее магическое заклинание Дуили фвдха, «Лесных сил», которое эльфы называли «Огам»:
Я – плод плодов,Меня взрастили разные семена:Косточки сливы, айвы, черники, ежевики,Груши и малины,Рябины, терна и вишни —Все они соединились во мне.
Аильм, петбиок, горт, муин… Ель, камыш, плющ, виноград: символы разрешения от бремени, жизни, силы и плодовитости. Друидессы чертили на животе Ллиэн магические руны, отводящие несчастье, но их взгляды были тревожными, губы больше не улыбались.
– Давай же, Ллиэн, тужься! Я его уже вижу!
Все женщины одновременно почувствовали странное недомогание, причину которого не могли понять. Замерев, они смотрели на руки Блодевез, покрытые кровью и слизью, осторожно извлекающие на свет крошечную головку с красным, гримасничающим личиком.
Ллиэн глухо простонала, и тут же маленькое тельце упало на колени Блодевез, и выплеснулись остатки вод. Тогда и сама Блодевез ощутила, словно бы окончание ее трудов вернуло ей утраченную на время способность восприятия, ту же почти невыносимую тяжесть в груди, что и остальные.
– Это… это действительно девочка, – сказала она прерывающимся голосом.
Но она так и не отважилась взглянуть на Ллиэн, продолжая рассматривать новорожденную, так похожую и вместе с тем столь отличную от всех тех, кому она помогла появиться на свет. Блодевез по-прежнему не могла прийти в себя и вдруг заплакала, даже не замечая этого. Полностью обессиленная, она опустилась на ложе из папоротника.
Первые крики крошечного существа эхом отдавались под сводами густых деревьев, но Блодевез не могла заставить себя ничего сделать. Ллиэн потеряла сознание. Друидессы разбежались. Блодевез осталась одна. Превозмогая дурноту, она пристально разглядывала новорожденную, лежавшую на все еще раздутом животе Ллиэн. Кожа, форма головы, размеры рук и ног – все указывало на то, что ребенок ненормальный… Но хуже всего была исходящая от него давящая сила, которую Блодевез ощущала буквально физически. Это было почти невыносимо. Блодевез медленно приподнялась на локте и склонилась над девочкой… На поляне воцарилась абсолютная тишина. Не было слышно даже птиц, даже шороха ветра – словно все вокруг застыло от слабого хныканья новорожденной. Блодевез была одна. Ллиэн все еще не очнулась. Никто не узнал бы… Достаточно было просто ничего не делать. Предоставить все судьбе…
– Посторонись.
Блодевез резко вздрогнула и почувствовала, как ее охватил панический страх.
Мирддин.
Мужчина-ребенок.
Он не удостоил эльфийку даже взглядом, полностью поглощенный теми действиями, которые должна была бы совершить она сама: перерезал пуповину, очистил рот малышки от забившей его слизи и бережно укутал ее в свой плащ, чтобы согреть. Затем склонился над животом Ллиэн и начал старательно массировать его, до тех пор, пока последняя судорога не исторгла наружу плаценту. Блодевез, не в силах подняться, отползла назад, охваченная ужасом и отвращением. Как он смел находиться здесь, в сердце Элиандского леса, на этой запретной поляне,– он, изгнанник, друид-предатель, не человек, не эльф? Как он смел прикасаться к королеве?
Ллиэн наконец пришла в себя и безучастно смотрела на него, слишком измученная даже для того, чтобы постараться скрыть свою наготу. Мирддин поднялся, держа младенца на руках – такой хрупкий в своем синем плаще, который, казалось, ему велик,– улыбаясь, словно именно он был отцом. Его лицо выглядело почти отроческим, несмотря на короткие белоснежно-седые волосы. Он нежно прижал ребенка к себе.
– Моргана… Не бойся, я здесь. Я о тебе позабочусь…
– Она не твоя!
Мужчина-ребенок спокойно обернулся, не переставая улыбаться. Ллиэн с трудом приподнялась, близкая к новому обмороку, но ее сверкающие зеленые глаза, сейчас казавшиеся желтоватыми, излучали прежнюю силу.
– Ну, конечно, – прошептал Мирддин. – К тому же время еще не пришло.
Он протянул Ллиэн девочку, которая больше не плакала, и отошел все с той же странной, раздражающей улыбкой. Ллиэн прижала дочь к себе – такую красивую и вместе с тем внушающую страх, несмотря на слезы и кровь. Взглянув на нее впервые, даже она сама, ее мать, почувствовала, как сердце сжимает беспричинная тревога. Розовая кожа, округлое личико, пухлые ручки и ножки… Ребенок не был ни эльфом, ни человеком.
– Может быть, ты больше никогда не заставишь себя на нее взглянуть, – прошептал Мирддин. – Моя мать так и не смогла привыкнуть к моему виду…
Ллиэн взглянула на него с такой ненавистью, что он утратил свою насмешливую манеру держаться.
– Я ухожу, – сказал он. – Хочешь, чтобы я предупредил Утера?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
