добавил он.
– А как кризис? – дежурно спросил Толя.
– Кризис в душе, – ответил монах.
Посовещавшись, мы робко попросили отца Афанасия принять скромное пожертвование. Он замахал руками: я вас как гостей принимаю, вы мне ничего не должны!
– Ваши фрески принадлежат и нам, – уместно вставил младший член семьи.
– Ну ладно, – согласился отец Афанасий, – опустите в ящик.
Мужчины задержались у колодца, расспрашивая игумена, как на такую высоту поступает вода, и тот с видимым удовольствием показал им устройство древнего механизма. Наконец мы двинулись к автобусу. Отец Афанасий снова исчез и появился с иконой Святой Троицы в руках и пасхальным куличом, который был завернут в серебряную фольгу и перевязан белой лентой с надписью: «Изготовлено в деревне нимф».
– Возьмите с благословением!
Мы поклонились. Рыжий щенок из вежливости пробежался за автобусом до поворота.
4
Скала Святого Ангела разрезала пространство ровно по диагонали. От верхнего угла вниз, сливаясь в единое целое, треугольником стояло голубое полотно неба и моря, а снизу вверх поднималась серая громадина камня, с короной крепостной стены на макушке.
– Ты полезешь наверх, к замку? – спросил муж для проформы.
– Ни в коем случае! – Я в ужасе замотала головой. – Я подожду вас здесь, внизу.
Высоты я боюсь до паники. Колени немеют, к горлу подкатывает тошнота, и какая-то неведомая сила тянет меня вниз. Короче, фобия. У меня вообще их много. Например, клаустрофобия. Ее я обнаружила у себя, когда спускалась по гигантским ступенькам в римские катакомбы. Я почувствовала, что не могу дышать, развернулась и кинулась обратно, в то время как вся наша компания оживленно потопала дальше, даже не заметив моего отсутствия. А вот другую фобию, название которой я так и не могу запомнить, знаю за собой с детства. Боюсь пауков. До жути. Вот сейчас, например, я, для полного погружения в корфианскую действительность, смотрю вечерами британский сериал по книге «моя семья и другие звери».
Каждый раз, когда Джерри Даррелл, лежа на животе, ворошит нору какой-нибудь ползучей пакости, я закрываю глаза и отворачиваюсь, причем в этом-то фильме отворачиваться мне приходится чаще, чем в триллере про оживших мертвецов. ну да Бог с ними, с фобиями. Внизу – это тоже довольно условное понятие.
Таверна, укрытая парусиной, стояла прямо на краю обрыва, приблизительно на высоте пятиэтажного дома. Подо мной над прибоем летали ласточки, разворачиваясь почти под прямым углом.
Я попросила парнишку в белом фартуке принести мне кофе по-гречески, с неизменным стаканом холодной воды, и, закинув голову, наблюдала, как две фигуры в одинаковых майках и кепках, до смешного похожие друг на друга каждым движением, мелькали между деревьями. Схожи они, конечно, необычайно, если бы не седеющие виски у старшего, и некоторая скованность движений, и жесткие складки у рта, которые я, быть может, и не замечала бы, не находись рядом его молодая копия с такими же, но мягкими чертами и безукоризненно черной тенью модной небритости на подбородке.
И вот я сидела, потягивала кофе из крохотной чашечки и глядела, как мои исследователи, поднимаясь по тропинке все выше и выше, добрались наконец до крепости. Твердыня Святого Ангела воздвигнута была чуть ли не в темные века властителем из византийской династии Камниных. нравы были просты, и вещи называли своими именами: построил Михаил второй деспот Эпирский. Крепостной двор обнесен могучей стеной, к которой снаружи прижато строение, видимо подразумевающее дополнительное препятствие для осаждающих.
Осмотревшись по краям утеса, они долго топчутся у ворот. Понимаю: закрыто. И вдруг – я даже в первую минуту рот раскрыла от изумления – маленькая фигурка в белом, быстро, как ящерка, перебирая загорелыми руками, поползла вверх, по вертикальной стене.
Я в ужасе выхватила телефон:
– Толя, ты что! Куда ты смотришь! Как ты мог ему разрешить!
Снизу вижу, как он развел руками: сама попробуй ему что-нибудь не разрешить!
– Да ты не бойся! – сделал он тщетную попытку меня успокоить. – Это, наверное, снизу кажется, что здесь отвесно. на самом деле вокруг стены большая площадка.
Пока мы препираемся, белая фигурка доползла до крыши и нацелила камеру. Если присмотреться, то можно различить меня на снимке под парусиновым тентом между небом и землей.
Глава 3
Корабли Одиссея
1
Три места на Корфу борются за звание последней стоянки Одиссея перед возвращением домой.
Сам факт, что прекрасный город феаков, гавань и берег, где царевна навсикая полоскала белье, находился именно на Корфу, сомнений ни у кого не вызывает.
Слепой певец, чья точность в показаниях подтверждена раскопками, указал и расстояние до Итаки, и число гребцов, необходимое, чтобы довести корабль от царства Алкиноя до берегов отчизны дальней, и описание скалистой линии, которая приняла измученного скитаниями героя. Современные ученые говорят, что у древних греков не было представления о расстоянии и времени, так что доверять словам «восемнадцать дней» – наивно. Быть может. но в людях Гомер разбирался, что важнее. Характер корфиотов, представленный в «Одиссее» во всем великолепии гекзаметра, словно наперед предсказал судьбу острова, приграничного камня Европы.
Встреча Одиссея с царевной навсикаей и отцом поражает миролюбием, несвойственным для всего гомеровского повествования, и отсутствием злодейства, объяснимого только языческим буйством. Ни циклопов, ни алчных красавиц, ни разбойников. Милая девушка, которая даже при отце стесняется намекнуть о замужестве, царевна, встречает на берегу голого, перепачканного тиной (его только что выкинуло на берег после крушения) Одиссея. Красавец, искатель приключений, практически бог, – чем не жених? но нет. Девушка отказывается от своих эгоистических намерений и прилагает все усилия, чтобы вернуть Одиссея на историческую родину. Ее отец, царь Алкиной, собирает народное вече, и на общем собрании (!) феаки решают отвезти героя на Итаку, что и делают, наделив его при этом богатыми дарами.
Они точно знают, что навлекают на себя гнев вышестоящей инстанции, а именно Посейдона, весьма недвусмысленно запретившего им помогать страннику.
Но милосердие сильнее страха наказания. Античным богам сантименты чужды: как только феакийские моряки возвращаются из несанкционированной поездки на Итаку, Посейдон превращает их корабль в скалу. Эту скалу демонстрируют туристам в деревне Кассиопи, в бухте Палеокастрица и на въезде на мысКанони.
2
Деревня Кассиопи находится буквально в получасе езды от Калами. Из нашего захолустья туда ездят за разнообразием магазинов, ресторанов и ночной жизни. Мы с Толей потащились туда за кефиром.
Кефир – это, попадая языком в ткань повествования, ахиллесова пята нашего семейства. Мы его употребляем с пристрастием, достойным героев «Улитки на склоне». Продавщица из ближайшего к нашей подмосковной даче ларька, которая по настоятельной договоренности еженедельно оставляет для нас девять литровых
