class="p1">Приятельница, переехавшая по работе в Питер, рассказывает: «Хозяина съемной квартиры зовут Цезарь, фамилия коллеги – Ротшильд. Уже начала привыкать…» Она же пыталась вызвать на 8:30 условного «мужа на час», чтобы поменять люстру и повесить карниз. Да, утра. Три компании подряд отказались. Приятельница задала вопрос местным – с чего вдруг-то? «Для нас это практически оскорбление. Зимой в такую рань никто работать не может», – ответили ей.
* * *
Ее же подчиненная, уходящая из офиса ровно в шесть ноль-ноль вечера, обиделась на просьбу задержаться и доделать работу. Расплакалась, сказала, что начальница вечно всем недовольна, и бросила заявление об увольнении на стол. Приятельница-начальница подписала. Но уволенная подчиненная так удивилась, что продолжала ходить на работу еще неделю, не веря, что с ней могли вот так поступить. Уволить! И за что? Ну и что, что она написала заявление по собственному желанию? Это ведь ничего не значит!
* * *
Живем в домике на озере под Питером. Красота невероятная. В Москве – тропическая жара, а здесь – плюс девятнадцать и дождь. В ванной примостилась крошечная сауна. Иногда понимаешь, что такое настоящее счастье – сауна размером с холодильник. Зато можно прогреться, высушить мокрую обувь, полотенца. С первого раза включить сауну я не смогла. Вызвала мастера.
– Вы что, никогда сейфы не взламывали? – искренне удивился тот.
– Не приходилось.
– Странно. С виду вы – образованная женщина. – Мастер, кажется, обиделся на ложный вызов. – Тут все просто. Крутите вот этот рычажок, только нежно и медленно, и слушаете. Должен быть щелчок. Не слышите? Как? Разве вы не окончили музыкальную школу?
Он спросил это так, будто человек, не получивший среднего музыкального образования, – не человек, а та самая козявка, которую вытирают об занавеску.
– Окончила, – ответила я с гордостью.
– Ну хорошо, допустим не по классу скрипки, а по фортепиано и у вас не абсолютный слух, но щелчок вы обязаны услышать. Нет? Тогда просто почувствуйте.
Каждый вечер пыталась «почувствовать» сауну и представить, как взламываю сейф. Новый для меня опыт.
* * *
Горничная смотрит на одеяло на нашей двуспальной кровати.
– А почему второе одеяло не попросили? – удивляется наконец она.
– Да мы как-то… – мямлю я.
– Что ж вы так мучились? – восклицает горничная и выдает второе одеяло.
– Говорят, примета плохая – спать с мужем под разными… – пытаюсь пошутить я.
– Плохая примета – под одним спать, – категорично заявляет горничная. – Ни вы не спите, ни он.
* * *
В Питере.
Утром бежим на экскурсию. Пробегаем мимо ночного клуба. На улице курят самые стойкие посетители. Из клуба орет: «Пора, пора, порадуемся на своем веку. Красавице и кубку… перьями на шляпах… судьбе не раз шепнем…» Загулявшая молодежь подпевает.
– Что это за песня? – удивляется дочь Сима. – Современная?
– Нет, очень даже древняя, – отвечаю.
Дальше я рассказывала дочери про таинственную красавицу Икуку, которая слышалась мне в детстве. А кому-то слышалась красавица якутка, красавица Икупка, красавице и кубку, счастливого клику, о значении которого оставалось только догадываться. И почему в «мерси боку» в слове «боку» ударение на последний слог, а не на первый. В том смысле, что все думали «спасибо богу», а не «большое спасибо» по-французски. Или – «мерси в Баку». И как в моем детстве была присказка: «Мерси. И больше не проси». Как переделывали: «пора, пора, порадуемся на своем веку» в «пока, пока по камушкам мы школу разберем…» Сима хохотала всю дорогу.
– А что дальше? В самой песне? – спросила она.
– Не помню, – пришлось соврать мне. Потому что продолжение для нашего поколения вполне невинное в современных реалиях и для современных детей звучит совсем страшно. Захотите вспомнить, поищите в поисковике. Интернет все помнит.
* * *
За несколько лет многое изменилось. В том числе рестораны. Теперь в Питер хочется приехать позавтракать. Или поужинать. Поймала себя на мысли, что официанты похожи на студентов филфака, если молодые, а те, кому за тридцать, – на доцентов вуза. Лексика безупречная.
– Мне бы вашу память, – восхищаюсь я юношей. Он запоминает заказ без записи. Повторяет безошибочно.
– У меня лучше с аудированием, – скромно признается тот.
– Посоветуете буйабес? – спрашиваю у другого официанта.
– Я его пока не понял. Но стараюсь, – ответил тот серьезно, немного сумрачно, злясь то ли на себя, то ли на непонятый буйабес.
Симу называют «девушка» и на «вы». Она иногда оглядывается, проверяя, к ней обращаются или нет? Моего мужа называют «спутник». Мне это льстит. Его, кажется, раздражает. Он тоже оглядывается в поисках моего спутника.
* * *
Удивительно жаркий день на озере. Все постояльцы высыпали на пляж. Хозяйка уже пожилого на вид мопса пытается научить его плавать. Пес сопротивляется и чуть ли не лапой хватается за сердце – на старости лет такие испытания! Никаких нервов не хватит. Рядом за палкой со скоростью чемпиона Олимпийских игр плавает туда-сюда джек-рассел-терьер. Ну тот, который как в фильме «Маска». Хозяйка мопса, отвлекшись от процесса обучения, смотрит на терьера с восторгом. Пожилой мопс, выбираясь на берег, трусит к хозяину, который тоже не желает плавать, а желает лежать в тенечке.
* * *
– У меня разыгралась мигрень, – говорит женщина своему спутнику. – Просто жуткий приступ. Думаю, мне надо выпить.
Время – одиннадцать утра. Спутник, точно не муж, судя про готовности выполнять желания, бежит в бар как в аптеку за лекарством. Смотрю на них и думаю, вот бы взять это на вооружение.
* * *
Недавно в топах новостей затесалась трогательная тема. Малоизвестная широкой публике зарубежная писательница поделилась в твиттере сожалением – на ее встречу с читателями пришли всего два человека, и те – ее друзья. Неожиданно своими историями «провалов» в комментариях стали делиться признанные авторы – от Стивена Кинга до Маргарет Этвуд. Рассказывали, как к ним вообще никто не пришел. А Этвуд, автор «Рассказа служанки» и многих других книг, написала, что к ней на встрече подошел парень с вопросом, где купить скотч. Еще есть прекрасная книга, переведенная на русский язык, – «Со стыда провалиться». В ней всемирно известные авторы – Чак Поланик, Джулиан Барнс и другие – делятся своими историями провалов на встречах с читателями, в ходе интервью, переговоров и автограф-сессий. Если вы или ваши дети боитесь публичных выступлений так, как боюсь их я, обязательно почитайте. Очень помогает посмотреть на ситуацию с юмором.
У меня – своя история писательской инициации. На первую встречу и автограф-сессию я шла на подгибающихся ногах. В зале, где на столе были красиво разложены экземпляры моей первой книги, я сидела в полном одиночестве,
