навстречу хакеру. – Сама как-нибудь справлюсь.
Пока она шла, он не сделал и шага навстречу, стоял, рассматривал. В его взгляде не было присущей тренеру Валику беспардонности, но Мирославе отчего-то сделалось неловко. Всего на пару секунд. Ее такой мелочью, как внимательный взгляд, не смутишь.
– Господин Фрост! – сказала она утвердительно, сразу давая понять, что в курсе, кто он такой, и руку протянула. – Я заместитель Всеволода Мстиславовича.
Вообще-то, не было у нее особой должности в этой элитной школе. Не пришей кобыле хвост, как сказала бы бабуля. Наверное, честнее было бы представляться помощницей, но Мирослава сразу для себя решила, что не станет мелочиться. В конце концов, зарплату ей платили весьма достойную, не как какой-то там помощнице.
– Это Мирослава… Сергеевна. – Вот и Лисапета подоспела. – Она у нас…
– Хватит, – сказала Мирослава мягко, но твердо.
– Очень приятно. – Хакер Фрост пожал ее руку.
Рукопожатие у него оказалось каким-то осторожным, хотя Мирослава уже приготовилась было к этакому маленькому противостоянию. И тонкую лайковую перчатку он не снял. Все понятно с уровнем его культуры. Еще удивительно, что волосы чистые. Или это так нечаянно получилось? Мирослава принюхалась, не пахнет ли от него чем-нибудь этаким: немытым телом, съеденной накануне пиццей, выпитым пивом. От него пахло, но на удивление приятно. Парфюм, если не селективный, то уж точно люксовый. Может быть, она даже вспомнит, какой именно. Но это потом. Сейчас есть дела поважнее.
– Нам нужна ваша помощь, – сказала она. – Полчаса времени. Это возможно?
– Конечно. – Он не стал спрашивать, на что именно понадобилось ей его время, он смотрел на нее сверху вниз холодными серыми глазами. И во взгляде его Мирославе мерещилось… Что-то такое мерещилось одновременно очень важное и несущественное.
– У нас пропала ученица! – сунулась с пояснениями Лисапета.
– Не пропала, – поправила ее Мирослава. – Девочка ушла с занятий, но до сих пор не появилась дома.
– Сколько времени прошло? Давно она ушла? – Он задавал правильные вопросы. Те вопросы, которые Мирослава боялась задать себе самой, когда пялилась то в окно, то на портрет Агнии Горисветовой.
– Два часа, – сказала она, бросив быстрый взгляд на наручные часы. – Плюс-минус пятнадцать минут.
– И вы уже волнуетесь? – Он не улыбался и не иронизировал, он просто собирал информацию. Для хакера он был подозрительно серьезен.
– Мама девочки волнуется. Так вы поможете?
Он молча кивнул в ответ. Было в этом кивке что-то снисходительное. Во всяком случае, Мирославе так показалось.
– Что от меня требуется?
– Вы на мотоцикле, значит, вам будет проще проехать по объездной дороге. Обычно местные ею не пользуются, но лучше удостовериться, что девочки там нет.
– А вы?
– А я пойду по дну оврага в сторону деревни. Это более вероятный маршрут.
– Одна? – зачем-то спросил он.
– Одна. Что в этом странного?
– Ничего. – Фрост пожал плечами и нахлобучил на голову черный мотоциклетный шлем. – Я поехал, если… – Шлем заглушил голос, и Мирослава так и не расслышала продолжение фразы. Да ей и недосуг. Ей тоже нужно выдвигаться.
Ей пришлось кричать, чтобы в реве байка Лисапета смогла ее услышать:
– Еще раз обыщите школу! Если девочка найдется, немедленно мне позвоните!
Она не стала дожидаться ответа, пошагала по парковой дорожке не к центральным воротам, через которые только что пролетел черный байк, а к запасной калитке. Через эту калитку в Горисветово попадал персонал и ученики из местных. Так им удавалось «срезать» изрядный участок пути, сразу же оказавшись на ведущей к деревне тропе.
Впрочем, сначала это была не тропа, а полноценная дорога, по которой могли запросто идти два человека. Каблуки Мирославиных модельных туфелек почти не проваливались в плотную землю. Идти получалось быстро, но все равно хотелось побежать. Не к добру. Ох, не к добру…
Минут через десять дорога снова превратилась в тропу, которая запетляла между старыми кленами. Лес вокруг Горисветово был смешанный, с густым подлеском. Была бы Мирославина воля, она бы вырубила подлесок к чертовой матери, но Всеволода Мстиславовича и деревенских все устраивало. И плевать, что детям приходится пробираться сквозь эти джунгли. Хорошо, хоть дикого зверья здесь нет… Зверья нет, а кто есть?.. Мирослава остановилась, потерла глаза. Ей нужно было время. Совсем чуть-чуть времени, чтобы прийти в себя и собраться с духом.
Сколько лет она не ходила этой тропинкой? Много! Во взрослом возрасте, кажется, ни разу. Если ей было нужно попасть в деревню, она ехала туда на машине кружным путем. Собственно, и в деревне Мирослава появлялась нечасто. Там остался только один человек, которого она была рада видеть.
Но все это лирика, а реальность вот она – перед глазами. Извивается между старыми кленами и липами, скользит вниз по склону, петляет уже по дну оврага вдоль русла небольшой речушки и дальше почти до самой деревенской окраины никуда не сворачивает. Вот как тут вообще можно заблудиться? Заблудиться вряд ли получится, а спрятаться?
Дети любят играть в прятки. Она сама когда-то любила. Когда-то любила, а сейчас вот… ненавидит. И себя ненавидит за проявление слабости, а еще за то, что поперлась в овраг одна, не взяла с собой хоть кого-нибудь. Это ведь было бы разумно и рационально! Чем больше людей участвует в поисковой операции, тем больше вероятность удачного исхода. И обувь не сменила! Ну что за дура такая!
Злиться на себя было легко, злость хоть и ненадолго, но все же отгоняла панику. Или что она на самом деле отгоняла? Мирослава замерла посреди тропинки, зажмурилась. Вокруг была тишина. Почти абсолютная, почти могильная. И где-то за спиной то ли шепот, то ли вздох. И легкое прикосновение к плечу…
Она не хотела кричать. Не хотела играть в эту страшную детскую игру – прятки. Но она снова в нее играет…
Раз, два, три, четыре, пять…
Я иду искать…
Кто не спрятался, я не виноват…
А тот, кто стоит позади, чье ледяное прикосновение она ощущает вот прямо сейчас, соскучился по пряткам. По ней, Мирославе, соскучился!
Ее крик, придушенный и сиплый, оборвался в тот самый момент, когда Мирослава кубарем скатилась вниз, на дно оврага. За каблуки боялась… За ноги… Тут бы шею сберечь…
Наверное, не получилось, потому что мир, который кувыркался, словно цветные стеклышки в калейдоскопе, вдруг резко остановился, и Мирослава врезалась в него всем своим неловким, неприспособленным для игр в прятки телом. Стало сначала больно, потом сразу темно. Какое-то время из темноты доносился едва различимый шепот. Какое-то время чьи-то ледяные пальцы гладили Мирославу по лицу, а потом вцепились в горло. Вцепились и принялись душить…
* * *
…Она
