Читаем без скачивания Крещение пулей - Максим Шахов

И вот вчера поздно вечером Анфисе вдруг позвонил давно прикормленный информатор из аэропорта и сообщил, что на сегодня Стаховский запланировал вылет на личном самолете в Вологду и обратно. Эту новость Анфиса немедленно сообщила своему шефу – владельцу и шеф-редактору «Звездопада» Корнею Фалютину. А тот по своим каналам оперативно установил, что целью Стаховского является посещение Свято-Воздвиженского монастыря, ставшего в последнее время местом паломничества верующих.

Остальное додумать было совсем несложно. Поэтому Анфиса спешно вылетела в Вологду и теперь была просто обязана раздобыть эксклюзивные подробности столь неожиданного и, судя по всему, скоропалительного визита олигарха.

Окинув в последний раз взглядом внутренний двор монастыря, она развернулась и двинулась назад – медленно и неспешно, вроде как впитывая в себя суровое благочестие святой обители. На самом деле Анфиса усыпляла бдительность служителя, а заодно высматривала новый путь.

Ни разу не оглянувшись, журналистка свернула за угол Трапезной палаты и двинулась вдоль нее. План «б» родился у нее при осмотре внутреннего двора монастыря. В его дальнем правом углу Анфиса узрела арку между Трапезной палатой и Поваренным флигелем и теперь собиралась попытаться просочиться к беседке именно через нее. Для этого нужно было просто обогнуть Трапезную палату. Но, свернув вскоре за следующий угол, Анфиса обнаружила, что проход перегорожен решетчатой оградой. Причем довольно высокой. Но это девушку, конечно, не остановило.

Ограда располагалась за высокими кустами. Анфиса вроде как в задумчивости продефилировала вдоль них, а потом, улучив момент, незаметно нырнула в кусты и выглянула на другую сторону. За оградой, судя по увиденному, располагался хозяйственный двор монастыря. Вдали у низкой постройки что-то пронесли двое монахов. А потом неожиданно распахнулась дверь в Трапезной палате. Анфиса тотчас присела. Из двери на невысокое крылечко вынырнул еще один монах. Сбежав по ступеням вниз, он что-то выбросил в контейнер и тотчас вернулся. Когда дверь за ним закрылась, Анфиса снова высунулась и пристально оглядела ограду. В ней имелась калитка, однако она была заперта.

Зато в другой стороне, неподалеку от стены Трапезной палаты, росло разлогое лиственное дерево. В ботанике Анфиса была не сильна, поэтому определить его вид не смогла. Но при этом практически мгновенно сообразила, как использовать растение в своих целях.

Оглянувшись, она стартовала и стремительной перебежкой приблизилась к дереву, после чего ловко на него вскарабкалась. Для поддержания товарного вида и спортивной формы большинство ее знакомых девушек занималось фитнесом, остальные – пилатесом. Анфиса же предпочла айкидо – и достигла в этом непростом виде единоборств определенных высот. С учетом этого форсировать препятствие в виде забора оказалось для нее не таким уж сложным делом. Оказавшись на дереве, она поправила съехавшую с плеча сумку, после чего сделала несколько быстрых шагов по толстой ветке, свисавшей через забор на другую сторону. Миновав таким образом препятствие, тотчас присела, продолжая держаться одной рукой за верхнюю ветку, и тут же ловко спрыгнула, мягко приземлившись на землю. Сразу же вскочив, двинулась прочь от забора. На ее счастье, окна Трапезной палаты в современном понимании были вовсе не окнами, а бойницами. Поэтому располагались они высоко, и увидеть через них идущую вдоль стены Анфису не было никакой возможности. В глубине территории, у хозяйственных построек, пока никого не было.

Воспользовавшись этим, Анфиса миновала самую опасную открытую часть хоздвора и торопливо приблизилась к высаженным в ряд молодым елям и продолжила путь уже вдоль них. Вскоре после этого она услышала звук шагов. Быстро присев, нырнула под ели и осторожно выглянула.

Оказалось, что это возвращались двое монахов, которых Анфиса наблюдала из-за забора. Дождавшись, пока они скрылись из виду за приземистой постройкой, лазутчица двинулась дальше вдоль елей и вскоре оказалась неподалеку от дальнего угла Трапезной палаты. Здесь она снова огляделась, после чего совершила еще одну быструю перебежку и благополучно нырнула за угол в арку. И тут же из ее груди вырвался невольный вздох разочарования. Арка оказалась перегорожена решетчатым забором, и калитка в нем была заперта.

Впрочем, прокравшись вдоль стены арки к забору, Анфиса мгновенно позабыла о своем разочаровании, поскольку вдруг обнаружила, что от забора через просвет между растущими во дворе молодыми елями открывается неплохой вид на беседку преподобного Никодима. Расстояние, правда, было приличным – около семидесяти метров, но как раз это было несущественно.

Анфиса подалась назад и быстро открыла свою сумку. Из нее она извлекла тридцатисантиметровую трубку и небольшую тарелку с отверстием посередине. Быстро надев тарелку на трубку, зафиксировала ее, после чего присоединила к трубке ручку, напоминавшую пистолетную. В ней были не патроны, а блок питания. С другой стороны трубка имела встроенный микрофон. Вместе же собранная конструкция представляла собой компактное устройство для дистанционного съема звуков. Или, в просторечии, направленный микрофон.

4. Украина, Львов, собор Святого Юра, резиденция предстоятеля УГКЦ

Когда отец Василь вышел, протосинкел со вздохом провел рукой по лицу и уставился в угол своего кабинета. Однако подумать ему не удалось. На столе снова зажужжал селектор. Еще год назад этот звук вызывал у протосинкела самые положительные эмоции, поскольку за ним неизменно следовал голос Ганны – чуть низковатый и многообещающий… Но за последний год секретарь изрядно поднадоела протосинкелу и уже не вызывала того свежего, как утренняя роса, чувства. Плюс теперь практически каждый раз за жужжанием селектора следовал разговор о деньгах. Деньги, деньги, деньги… Оказалось, что славить Господа и размышлять о вере можно только тогда, когда есть деньги. Как только их не стало, вера отошла на второй план.

– Да! – со вздохом произнес протосинкел, ткнув пальцем в кнопку селектора.

– Панотче, на проводе опять апокризиарий из Рима.

– Я занят, – отрезал отец Роман.

– Но он говорит, что это срочно! Иначе он будет вынужден позвонить лично архиепископу…

– Ладно, соедини, – скривившись, словно от зубной боли, сказал отец Роман и снял трубку: – Да!

– Панотче, у меня в приемной представитель электрической компании. Он пришел с рабочими, чтобы отключить…

– Так, а что ты хочешь от меня? Я же тебе уже сказал: экономия получила указание в первую очередь перечислить деньги тебе! Что я еще могу сделать? Напечатать тебе фальшивые евро?

– Но они сейчас реально отключат нас от…

– Ну так придумай что-нибудь, Стефан, черт бы тебя побрал! В Италии миллион с гаком заробитчан из Украины, и каждый зарабатывает минимум по тысяче евро! В конце концов, заложи «Мазератти» своей Мавки, пусть пока поездит на «Альфа-Ромео».

– Что?.. – невольно сглотнул в трубке апокризиарий.

– То, что слышал! – отрезал отец Роман. – И больше не отрывай меня. Я делаю все, что могу. Как только появятся деньги, их сразу перечислят. Все!

Швырнув трубку на аппарат, протосинкел облокотился правой рукой на стол, прикрыв рукой лицо. Пару секунд спустя дверь тихонько открылась. Кубийович, не отнимая руки от лица, слегка раздвинул пальцы. В кабинет, держа в руках старинный поднос, нырнула Ганна. Это была молодая дивчина с формами, которым могла бы позавидовать не одна фотомодель. Правда, эти формы были скрыты платьем самого консервативного покроя, но от этого казались только еще более манящими.

– Я принесла панотцу кофе! – улыбнулась уголками рта секретарша и направилась к столу, грациозно покачивая бедрами.

Отец Роман продолжил сидеть в прежней позе. Ганна обошла стол и, остановившись сбоку, поставила на стол протосинкела чашку на блюдце. Запах кофе приятно защекотал ноздри отца Романа, и тот, невольно втянув носом, вздохнул. Ганна отступила и беззвучно поставила поднос на деревянное бюро, после чего легонько коснулась пальцами шеи протосинкела.

– Сделать панотцу массаж? – проговорила она своим низким голосом.

– Не сейчас, Ганна, – не оглядываясь, покачал головой Кубийович. – Мне нужно подумать.

– Как скажет панотец, – секретарша тут же сняла руки с шеи отца Романа.

Взяв с бюро поднос, она направилась на выход. И протосинкел впервые подумал, что от Ганны нужно как-то избавляться. А это означало еще одну проблему…

– Меня нет! – сказал вслед секретарше отец Роман.

– Я поняла, панотче, – кивнула Ганна, на миг остановившись в двери.

Сказано это было со скрытым сарказмом. И отец Роман осознал, что Ганна все прекрасно понимает, так что теперь в приемной будет сидеть не прежняя ласковая кошечка, а разъяренная пума…