«Германия» все ближе и ближе подходила к уже хорошо видному вдали доку.
Почтение, которое английские чиновники оказывали незнакомцу, называя его господином графом, свидетельствовало о том, что владелец парохода «Германия», шедшего под бразильским флагом, принадлежал к высшему сословию.
– Позвольте мне предложить вам вопрос, господа, – сказал незнакомец, окончив разговор о буре и счастливо миновавшей опасности: – Вы, надо думать, слышали о мисс Брэндон?
– Укротительнице львов? О, кто же не знает эту замечательную женщину, – отвечал офицер. – Всякий, кто видел ее хоть раз, невольно задает себе вопрос: смелость ли руководит ею, пресыщение жизнью или же, наконец, страсть к острым ощущениям.
– Согласен с вами, то же самое подумал и я, когда мне рассказывали о ее представлениях, – отвечал незнакомец, пристально глядя в недопитый стакан. – Не знаете ли вы случайно, мисс Брэндон еще в Англии?
– Три дня назад, вместе с сопровождающей ее труппой наездников, она отправилась на пароходе в Германию, – отвечал один из чиновников. – Это таинственная, замечательная личность! Я знаю ее.
– В таком случае, надеюсь, вас не затруднит сказать, имеет ли мисс Брэндон сходство с этим портретом? – спросил владелец «Германии», вынув из золотого футлярчика миниатюрный портрет и передавая его чиновнику.
На миниатюре была изображена головка юной девушки изумительной красоты, хотя и с довольно резкими чертами лица.
– Без сомнения, это мисс Брэндон, – сказал чиновник, – но мне кажется, этот портрет писан несколько лет назад, когда мисс Брэндон…
– Когда повелительница царей пустыни была несколько моложе, – прервал его незнакомец, странно улыбаясь. – Однако вы узнали ее.
– Это она, – подтвердил офицер, – те же благородные черты, то же волевое, уверенное выражение лица.
– Вы говорите, что она отправилась в Германию, – благодарю вас за сообщение, господа. А, мы приближаемся к доку! Какая жизнь кипит здесь! В самом деле, лондонские гавани значительно изменились с тех пор, как я их видел в последний раз.
– Уже десять лет, как они такие, какими вы их видите сегодня, – проговорил старший из чиновников.
– Да, действительно, много, много времени прошло с тех пор, как я покинул эти доки и отправился в Бразилию, – незнакомец снял с себя плед, отчего еще лучше стала видна его стройная фигура.
Англичане отрекомендовали графа чиновникам в гавани, кто-то из них сказал, что этот иностранец или какой-нибудь невероятно богатый чудак, или один из тех искателей приключений, которые составили свое счастье во время борьбы за бразильский престол. Как бы то ни было, они были очарованы его любезностью; но его происхождение вызывало у них сомнения, хотя в корабельных бумагах значился аристократический титул.
Час спустя «Германия» пристала к болверку дока.
В 18… году, когда начинается наш рассказ, в громадной столице Англии царило такое же движение, как и теперь. Повсюду виднелось бесчисленное множество кораблей под самыми разными флагами. Вдоль берега тянулись склады и сараи с товарами, горы ящиков и тюков. Кроме дока, к которому только что пристала «Германия», вдали виднелись два индийских дока, которые впускали и выпускали корабли посредством шлюзов.
Вдали, окутанный черным туманом вечно подымающегося к небу дыма, лежал огромный Лондон.
По эту сторону города иностранец, стоявший на пароходе, увидел Тауэр, старую крепость с ее полуразвалившимися стенами. Посреди крепости возвышался белый Тауэр, дворец королей от Генриха III до Генриха VIII, в котором покончили свою жизнь Анна Болейн и Иоанна Грей и принцы Эдуард и Йорк были задушены по приказанию короля Ричарда III.
При этих воспоминаниях незнакомец невольно содрогнулся, хотя во время нашего рассказа Тауэр скрывал за своими мрачными стенами только тюрьму для политических преступников, арсенал и государственный архив.
Негр Сандок стоял близ своего господина и с любопытством следил за всем, что происходило в гавани. Он был в богатой голубой ливрее, затканной серебром, а его голова с короткими мелко вьющимися черными волосами была обнажена. Однако внешность негра никому не бросалась в глаза, так как на берегу было много чернокожих, креолов и турок.
– Сандок, – крикнул владелец парохода, – позови Мартина.
Негр с грацией, свойственной этому народу, спустился вниз, и в считанные секунды на палубе появился широкоплечий силач с черной морской шляпой в левой руке.
– Пойдешь со мной на берег, Мартин, если можешь отлучиться, – сказал иностранец по-немецки.
– К вашим услугам, господин Эбергард, пока судно будет стоять в доке, у меня нет дел.
– В таком случае отправимся; та, кого я ищу, уехала в Германию.
– Госпожа графиня…
– Мисс Брэндон, – поправил его владелец «Германии».
– Простите, господин Эбергард, я ошибся.
– Я должен знать, в какую гавань она направилась, и тогда мы немедленно последуем за ней.
Эбергард и Мартин, капитан судна, отправились в справочную контору.
Оба эти человека, господин и слуга, с загорелыми лицами и крепкими, мускулистыми фигурами, протиснулись сквозь толпу приехавших и отъезжающих, между которыми сновало множество проходимцев, которые только и искали удобного случая, чтобы задраться или совершить воровство. Подобные люди обыкновенно уважают лишь силу, и потому не удивительно, что при появлении мощной фигуры капитана и такого же рослого, статного его господина они тут же сторонились, давая им пройти.
Когда оба иностранца пробирались к справочной конторе, Эбергард вдруг остановился, заметив в отдалении на бастионе толпу людей, – их крики странно подействовали на него.
Мартин также посмотрел туда.
– Это немцы-выходцы, – проговорил он.
Мужчины были одеты в длинные синие блузы, женщины – в короткие платья, с платками на голове. Возле них, бегая вокруг мешков со скудным бедняцким имуществом, играли дети. В толпе особенно выделялся старик, очевидно, он был старшим. Преклонный возраст не удержал старика от попытки искать счастья в Новом свете, хотя, видно, он с грустью покидал родные берега. Старик едва сдерживал слезы, глядя на дочь, которая передавала матросам корабля свои последние пожитки. Молодые со страхом и надеждой поглядывали на корабль, которому доверяли свое будущее, своих жен, своих детей и который готовился везти их в страну, что должна была стать их новой родиной. О, если бы только сбылись их мечты!
Грустную картину представляли эти бедные выходцы.
Владелец «Германии» приблизился к переселенцам и стал прислушиваться к их разговору; язык, на котором они говорили, вызвал в его душе те отрадные воспоминания об отечестве, которые воскресают в нас, когда мы слышим дорогие звуки родной речи на чужой стороне.
– Откуда вы, добрые люди, – обратился он к одной из групп, – и отчего покинули свое отечество?
Мужчины и женщины с удивлением посмотрели на незнакомца, который в чужой стране обратился к ним на их родном языке.
– Из Восточной Пруссии, милостивый государь, – отвечал один из крестьян. – Дела наши идут плохо, налоги возросли, а нужда велика. Поэтому
