последнюю деталь головоломки, и мы у цели. Вы готовы отправиться в Россию?
– Точно так, пан Шпетовский, я уже готовлю документы. Как только все формальности с визой будут закончены, вылетаю в Москву, а оттуда поездом в Рыбнинск. Мне удалось наладить связи по линии университетских обменов, так что моя поездка не привлечет нежелательного внимания. Официально я прочту несколько лекций по истории польских переселенцев. Думаю, мой интерес к костелу будет выглядеть естественно, так же как и общение с руководством студенческого клуба, в нем обосновавшегося.
– Отлично, пан Левандовский! Как мы договаривались, я подготовил для вас копию архива моего прадеда. – Склонный к полноте мужчина с рыжеватыми усиками постучал пухлой ладонью по лежащей перед ним папке с бумагами. – Здесь подробное описание внутренней части костела, чертежи, эскизы – все, что может вам понадобиться. Просмотрите еще раз переписку наших уважаемых предков, может быть, какие-то детали привлекут ваше внимание.
– Dziękuję[1], пан Влодек. – Собеседник, высокий худощавый брюнет, чей прямой нос, волевой подбородок и густые брови выдавали аристократическую, но страстную натуру, улыбнулся краешками губ. – Мой прадед Игнатий Левандовский был довольно сдержан, если судить по оставшимся от него письмам. Даже до лагерей он редко писал родным в Польшу, а после ареста и ссылки отправил всего-то две короткие и странные записки, которые нам с вами удалось разыскать. Это чудо, что в вашем семейном архиве сохранились документы, связанные со строительством костела в Рыбнинске. Но я обязательно еще раз внимательно изучу все бумаги. А теперь перейдем к делам более прозаическим.
И молодой человек усмехнулся уже не так сдержанно.
– Вы, однако, своего не упустите, szanowny [2] пан. – Влодек Шпетовский, наследник известной строительной компании «Шпетовский и сыновья», основанной еще в начале XIX века в Варшаве, вытащил из портфеля солидный конверт и бросил его на столик. – Можете не пересчитывать, здесь все, как мы договаривались.
– Всецело вам доверяю, пан Шпетовский. – Мужчина, однако, заглянул в конверт, прикинул на глаз его содержимое и снова усмехнулся, впрочем, одними губами. – С вами приятно иметь дело. Я сообщу вам дату вылета в Москву.
С этими словами он поднялся, кивнул своему собеседнику на прощание и твердым, уверенным шагом удалился. Естественно, не заплатив за свой кофе…
Из дневника следователя Савельева
20 мая 2017 года
Слава Курочкин ждал меня на углу Крестовой и Преображенского переулка, притоптывая от нетерпения. Невысокий, коренастый, с непослушными вихрами, он в такие моменты был похож на молодого охотничьего пса перед первым гоном. Видно было, что собирался парень второпях: серые брюки и коричневый пиджак в клетку были от разных костюмов, а футболка с каким-то супергероем вместо рубашки придавала парню и вовсе комичный вид. Но на деле Славка был очень грамотный и внимательный сыщик, хоть и начинающий.
– Товарищ капитан, вот здесь все произошло. – Курочкин показал на угловой дом старой постройки, довольно обшарпанный, но крепкий. Грязно-розовые стены, белые фронтоны, необычные арочные окна – я вспомнил, что дом этот считался городской достопримечательностью и был построен каким-то купцом в незапамятные времена. На Крестовую выходила двухэтажная пристройка, на первом этаже которой, судя по вывескам, расположились салон красоты «Каприз», фотоателье «Ваш образ» и турагентство «Пилигрим». На стене у одной из дверей я разглядел вывеску «Архитектурная мастерская. Дизайн, ремонт и реставрация». Окна второго этажа были закрыты. На них и указал мне Славка:
– Вот там все и случилось, на втором этаже, в мастерской, – и почему-то потащил меня за угол, в переулок. – Пройдемте через жилую часть, хозяйка-то в квартире нас ждет.
С этой стороны было видно, что дом изначально построен трехэтажным и увенчан небольшим чердаком, окна квартир выходили в малолюдный переулок и в тихий двор. Там у входа в подъезд дежурил участковый Семенов, с которым я был давно знаком, немолодой, основательный, с низким хриплым голосом.
– Здоров, Анатольич, – пробасил он, выбрасывая в урну недокуренную сигарету. – И тебя, стало быть, подняли спозаранку…
– Приветствую, Иван Егорыч. – Я пожал участковому руку. – Не дадут в выходные нам с тобой выспаться. Ну, показывай, что тут у вас стряслось.
Вместе с Семеновым и Славкой я поднялся по широкой лестнице на второй этаж, где у дверей квартиры № 4 нас встретил молоденький лейтенант из местного отделения полиции, поставленный для порядка Иваном Егоровичем. Уже на пороге нас догнали подъехавшие судебный медик Зотов и эксперт-криминалист Рябченко.
– Стало быть, нам сюда. – Участковый, тактично стукнув пару раз, открыл дверь и позвал: – Кира Юрьевна, ты где?
В небольшую аккуратную прихожую, где на полу как-то неуместно лежали синяя дорожная сумка и какой-то пакет, вышла симпатичная молодая женщина лет двадцати восьми, с аккуратной стрижкой на коротких темных волосах, с заплаканными глазами. Светлые потертые джинсы и лиловая трикотажная футболка с длинными рукавами облегали невысокую стройную фигурку, а неяркое освещение делало ее еще более хрупкой. Она выглядела растерянной и испуганной.
– Вот, Кира Юрьевна Демина, хозяйка квартиры и мастерской, где произошло убийство, – оперативно представил хозяйку Слава. – Приехала утренним поездом из Москвы и обнаружила труп своей соседки, Люськи… Ой, простите, – он заглянул в какую-то бумажку, – Людмилы Владимировны Романовой 1994 года рождения, проживающей в этом же доме, в квартире № 2 на первом этаже.
– Продавщица эта из продуктового, что в паре кварталов отсюда, – добавил участковый. – Хорошая девчонка, хоть и бедовая – я ее со школьных лет знаю.
Мы прошли в комнату, явно служившую хозяйке гостиной, с непривычно старинной – если не сказать старой – мебелью и большим количеством растений в горшках. Из нее еще одна дверь, массивная, свежеокрашенная в голубой цвет, вела в соседнее помещение, судя по расположению, находящееся в пристройке к дому.
– Там моя мастерская и галерея, – тихо сказала Кира. – И там я нашла Люсю…
Девушка всхлипнула и вытерла пальцами набежавшие слезы.
– Я всегда оставляю ей ключи от квартиры, чтобы она поливала цветы…
Мастерская оказалась большим, во всю длину пристройки, прямоугольным помещением, разделенным какими-то легкими конструкциями на две части. Три больших окна выходили на Крестовую улицу. Сейчас жалюзи на них были опущены, поэтому в комнате царил полумрак, несмотря на солнечный день. Лишь через центральное окно, жалюзи на котором были открыты, проникал свет, что позволяло разглядеть место происшествия. Я попросил Рябченко сделать несколько фотографий в первозданном, так сказать, виде, после чего Славка впустил дневной свет, и мы смогли внимательно рассмотреть жертву.
Если бы не дешевые шмотки с рынка и красные туфли на высоких каблуках, одна из которых слетела с ноги и валялась чуть в стороне, можно
