нее. Разговор был окончен. Она отвернулась.
Птицы летели дальше – десять тысяч гонимых ветром угольков.
На рассвете солнце, пронизав лучами хрустальные колонны, растворило туман, на котором покоилась спящая Илла. Всю ночь она парила над полом, как бы плавая на мягком ложе из тумана, который пролился из стен, едва Илла прилегла. Всю ночь она проспала на этой недвижной реке, точно челн среди немого потока. Теперь туман улетучивался, и наконец река спала, оставив Иллу на берегу пробуждения.
Она открыла глаза.
Над ней стоял муж. Было похоже, что он стоит тут, наблюдая, уже не один час. Почему-то Илла не могла смотреть ему в глаза.
– Тебе опять снился этот сон! – сказал он. – Ты разговаривала, не давала мне уснуть. Тебе непременно надо показаться врачу.
– Ничего со мной не случится.
– Ты много говорила во сне!
– Да? – Она поспешно села.
В комнате было холодно. Серый утренний свет проявил черты Иллы.
– Что тебе снилось?
Она молчала, вспоминая.
– Корабль. Он снова спустился с неба, и из него вышел высокий человек и заговорил со мной. Он шутил, смеялся, и мне было хорошо.
Мистер К коснулся рукой колонны. Окутанные паром струйки теплой воды вытеснили холодок из комнаты. Лицо мистера К было бесстрастно.
– А потом, – продолжала она, – этот мужчина, у которого такое странное имя – Натаниел Йорк, сказал, что я прекрасна, и… и поцеловал меня.
– Ха! – крикнул муж и отвернулся, играя желваками.
– Но это всего лишь сон. – Ей стало весело.
– Ну и помалкивай про свои нелепые женские сны!
– Ты ведешь себя как ребенок.
Она откинулась на последние клочья химического тумана. Мгновение спустя тихо рассмеялась.
– Я еще что-то вспомнила, – призналась она.
– Ну что, говори, что?! – вскричал муж.
– Илл, ты такой раздражительный!
– Говори! – потребовал он. – У тебя не должно быть секретов от меня!
На нее смотрело сверху его мрачное, суровое лицо.
– Я никогда не видела тебя таким, – ответила Илла; ей было и страшно, и забавно. – Ничего такого не было, просто этот Натаниел Йорк сказал… словом, он сказал мне, что увезет меня на своем корабле, увезет на небеса, возьмет меня с собой на свою планету. Конечно, чепуха.
– Вот именно, чепуха! – Он едва не сорвал голос. – Ты бы послушала себя со стороны: заигрывать с ним, разговаривать с ним, петь с ним, и так всю ночь напролет, о боги! Послушала бы себя!
– Илл!
– Когда он сядет? Где он опустится на своем проклятом корабле?
– Илл, не повышай голос.
– К черту мой голос! – Он в гневе наклонился над ней. – В этом твоем сне… – он стиснул ее запястье, – корабль сел в Зеленой долине, да? Отвечай!
– Ну, в долине…
– Сел сегодня, под вечер, да? – не унимался он.
– Да, да, кажется, так. Но это же только сон!
– Ладно. – Он сердито отбросил ее руку. – Хорошо, что ты не лжешь! Я слышал все, что ты говорила во сне, каждое слово. Ты сама назвала и долину, и время.
Тяжело дыша, он побрел между колоннами, будто ослепленный молнией. Постепенно его дыхание успокоилось. Она не отрывала от него глаз – уж не сошел ли он с ума?.. Наконец встала и подошла к нему.
– Илл, – прошептала она.
– Ничего, ничего…
– Ты болен.
– Нет. – Он устало, через силу улыбнулся. – Ребячество, только и всего. Прости меня, дорогая. – Он грубовато погладил ее. – Заработался. Извини. Я, пожалуй, пойду прилягу…
– Ты так вспылил.
– Теперь все прошло. Прошло. – Он перевел дух. – Забудем об этом. Да, я вчера слышал анекдот про Уэла, хотел тебе рассказать. Ты приготовишь завтрак, я расскажу анекдот, а об этом больше не будем говорить, ладно?
– Это был только сон.
– Разумеется. – Он машинально поцеловал ее в щеку. – Только сон.
В полдень солнце палило, и очертания гор струились в его лучах.
– Ты не поедешь в город? – спросила Илла.
– В город? – Его брови чуть поднялись.
– Ты всегда уезжаешь в этот день. – Она поправила цветочную клетку на подставке. Цветы зашевелились и раскрыли голодные желтые рты.
Он захлопнул книгу.
– Нет. Слишком жарко. И поздно.
– Вот как. – Она закончила свое дело и пошла к двери. – Я скоро вернусь.
– Постой! Ты куда?
Она была уже в дверях.
– К Пао. Она пригласила меня!
– Сегодня?
– Я ее сто лет не видела. Это же недалеко.
– В Зеленой долине, если не ошибаюсь?
– Ну да, тут рукой подать, и я решила…
Она очень торопилась.
– Извини меня, – сказал он, догоняя ее с видом крайней озабоченности. – Я совершенно забыл: я же пригласил к нам сегодня доктора Нлле!
– Доктора Нлле! – Она подалась к двери.
Он поймал ее за локоть и решительно втащил в комнату.
– Да.
– А как же Пао…
– Пао подождет, Илла. Мы должны принять Нлле.
– Я на несколько минут…
– Нет, Илла.
– Нет?
Он отрицательно качнул головой.
– Нет. К тому же до них далеко идти. Через всю Зеленую долину, за большой канал, потом вниз… И сегодня очень, очень жарко, и доктору Нлле будет приятно увидеть тебя. Хорошо?
Она не ответила. Ей хотелось вырваться и убежать. Хотелось кричать. Но она только сидела в кресле, словно пойманная в западню, и с окаменевшим лицом разглядывала свои пальцы, медленно шевеля ими.
– Илла, – буркнул он, – ты останешься дома, ясно?
– Да, – сказала она после долгого молчания. – Останусь.
– Весь день?
Ее голос звучал глухо:
– Весь день.
Шли часы, а доктор Нлле все не появлялся. Казалось, муж Иллы не очень-то удивлен этим. Уже под вечер он, пробормотав что-то, подошел к стенному шкафу и достал зловещее оружие – длинную желтоватую трубку с гармошкой мехов и спусковым крючком на конце. Он обернулся – на его лице была лишенная всякого выражения маска, вычеканенная из серебристого металла, маска, которую он всегда надевал, когда хотел скрыть свои чувства; маска, выпуклости и впадины которой в точности отвечали его худым щекам, подбородку, лбу. Поблескивая маской, он держал в руках свое грозное оружие и разглядывал его. Оно непрерывно жужжало – оружие, способное с визгом извергнуть полчища золотых пчел. Страшных золотых пчел, которые жалят, убивают своим ядом и падают замертво, будто семена на песок.
– Куда ты собрался? – спросила она.
– Что? – Он прислушивался к мехам, к зловещему жужжанию. – Раз доктор Нлле запаздывает, черта с два стану я его ждать. Пойду поохочусь. Скоро вернусь. А ты останешься здесь – и никуда отсюда, ясно? – Серебристая маска сверкнула.
– Да.
– И скажи доктору Нлле, что я приду. Только поохочусь.
Треугольная дверь затворилась. Его шаги удалились вниз по откосу.
Она смотрела, как муж уходит в солнечную даль, пока
