Когда мать Голубы умерла, Велимир пожалел девочку и взял ее к себе в дом.
Теперь она из костлявой, худосочной сироты, какой была в детстве, превратилась в цветущую нежным первым цветом девушку. Спокойная и послушная, Голуба смотрела на все, что окружало ее, своими внимательными и непривычными для этих мест карими глазами — наследие матери. Сплетенная из красно-белых нитей полоса перехватывала чистый, чуть смугловатый лоб и слишком темные для местных жителей волосы — опять же напоминание о ее матери, попавшей сюда из дальних мест. Тихая и сноровистая, она ловко управлялась в доме Велимира, помогая вести хозяйство.
Перешагнув через порог, Чеслав подошел к столу, уселся на широкую лавку и бросил взгляд на родимые стены. Каким бы лесным бродягой он ни был, а возвращение в это жилище всегда наполняло его какой-то теплотой и благостным спокойствием. Эти темные бревенчатые стены, пропитанные за многие десятилетия дымом очага, были для него сродни пуповине, что связывала его с давними предками, давшими жизнь ныне живущему роду.
Еще в детстве ему казалось, что если хорошенько напрячь слух, то можно услышать голоса всех, кто когда-то жил в этом доме: прадедов, прабабок и… матери, которых он никогда не знал. Особенно эти голоса пугали и в то же время притягивали маленького Чеслава ночью, когда всё и все вокруг погружались в сон и ночную тишину. Тогда малейший звук, скрип, шорох казался ему тайным словом, значение которого он порой пытался разгадать еще долго, пока, борясь со сном и умаявшись, засыпал.
С острым чувством сопричастности к этому родному мирку Чеслав отметил, что за его, пусть и недолгое, отсутствие в доме ничего не изменилось. Даже паук, верный служка духа и хозяина их жилища — Домового, неподвижно зависший на своей паутине под жердями крыши, и тот был ему привычным и почти родным. Тем более что их дому он служил исправно, старательно истребляя назойливых мух, комаров и всякую кровососущую мошкару.
Проворно хозяйничая у очага, Голуба поставила перед Чеславом миску с кашей и положила ломоть ржаного хлеба. Юноша жадно накинулся на еду.
— А где отец?
— Они с Ратибором частокол осматривают. Скоро уж придут. — Голуба поставила на стол кувшин с квасом и тихо добавила: — Велимир сердился очень, что ты уехал, ничего не сказав.
Неожиданно паук, до этого, казалось, бесстрастно взиравший на все происходящее в доме своими крохотными глазками-бисеринками, дернулся и, проворно перебирая лапками, побежал по паутине, пока не скрылся в темном углу-убежище. Со двора донесся шум, а затем мужские голоса. Вернулись Велимир с Ратибором.
— Надо как можно скорее заменить прогнившие бревна. Того и гляди обвалятся. — С этими словами Велимир вошел в дом.
Это был еще крепкий, почти без седины в бороде, мужчина. Высокий, статный, закаленный суровой жизнью, он походил на могучее дерево, крепко ухватившееся корнями за землю. В его словах и поступках была житейская рассудительность, а в руках сила. За это его уважали, а порой и побаивались. На нем была ответственность за весь род и селение. И он с достоинством и честью нес эту ношу. Когда он смотрел на соплеменников своими строгими и внимательными серыми глазами, даже самые строптивые из них вынуждены были признать его авторитет.
За спиной Велимира стоял Ратибор, старший брат Чеслава. Ратибор очень был схож с отцом. И многие говорили, что Велимир в молодости был именно таким. Еще бóльшую схожесть подчеркивал характер Ратибора. И если Чеслав был горяч, а порой и упрям, то Ратибор был таким же рассудительным, как отец. Он был старше Чеслава на несколько лет и считался уже полноправным членом племени. У них с Чеславом были разные матери, но один отец.
Заметив Чеслава, Велимир остановился у порога, шумно вдохнул воздух, но при этом спокойно и как бы между делом заметил:
— Вот и наш Чеслав к дому прибился. — Затем, кашлянув, неспешно подошел к столу и сел, как и полагается хозяину, во главе.
Ратибор последовал за отцом и уселся напротив брата.
— Где был, сын? — так же буднично спросил Велимир, но Чеслав знал, чувствовал, что отец сердится.
— Охотился, отец, — постарался ответить в той же спокойной манере, что и отец, Чеслав.
Велимир, как бы соглашаясь с объяснением сына, кивнул и провел рукой по столу.
— Ну что ж, похвались доброй охотой, богатой добычей.
— Не добыл я ничего нынче, — стараясь не смотреть на отца, ответил Чеслав.
— Голуба, принеси-ка воды из ручья, — неожиданно мягко обратился Велимир к девушке.
— Да вот же вода. — Голуба зачерпнула ковшом из ведра.
— Я сказал, свежей, из ручья. — Теперь в его голосе совсем уж не было мягкости. — А Ратибор проводит тебя, чтобы не боязно было.
Голуба, пожав плечами, послушно подхватила деревянное ведро и вышла за порог. За ней так же молча последовал Ратибор, наградив при этом брата укоризненным взглядом.
— Не похоже это на тебя. Рука у тебя верная, а глаз меткий. Без дичины обычно не возвращался… — Велимир пристально посмотрел на сына.
Чеслав, насупившись, молчал. Ему, конечно, неприятны были слова отца, но и ответить было нечего.
— Ну что ж, и такое бывает, — между тем продолжал Велимир. — И хорошему охотнику порой не идет зверь в руки. Али Лесу не угодил чем? Прогневил могучего?
— Не гневил я могучего, обычаи знаю, — потупившись, тихо сказал Чеслав.
— А может, рука твоя не была тверда от мыслей, что ушел из городища, никому не сказав, куда и надолго ли?
И хотел бы Чеслав сейчас промолчать, да не мог — отцу отвечать надо.
— Я уже не малец неразумный. — Краска залила лицо юноши.
Чеслав не хотел врать отцу, но правду сказать о своей охоте не решался. Не время было.
— То-то и оно. Мальца выпорол бы, поучил уму-разуму, делов-то. — От сыновнего упрямства гнев Велимира готов был выплеснуться наружу, но он пытался унять его. — Не сам живешь, в семье, в общине. И я должен знать, где ты пропадаешь.
— Да ведь я уже давно на охоту сам хожу.
— И я всегда знал об этом! — Велимир все же не сдержался и стукнул кулаком по столу.
— Ой, а чего это вы в темнотище сидите? — В дом вошла Болеслава.
Она направилась к очагу и подбросила щепок. От получившего свежей поживы огня в доме сразу стало светлее. От него же женщина лучиной зажгла плошку с жиром, что служила светильником.
Болеслава была сестрой Росавы, второй жены Велимира, матери Чеслава. Жизнь распорядилась так, что главе рода не везло с женами. Первую жену, мать Ратибора, задрала в лесу медведица, когда бабы по грибы ходили. Они случайно наткнулись на косолапую с детенышами, и та кинулась на женщину, оберегая своих чад. Так малолетний Ратибор остался без матери, а Велимир без жены.
