– А ты, Солдат, давай основным – на восьмую скамью…
– А я в середку, хозяин? – ощерился щербатый гребец.
– Нет, Повитель, ты сядешь загребным, а Карась будет серединным.
Сделав все назначения, Салим обернулся к судовому кузнецу и кивнул, чтобы тот приступал к работе.
Питер дожидался своей участи, сидя между двумя гребцами. Кличка одного была ему уже известна – Рыжий, другой, со шрамом на лысой голове, следил через сруб за перекатом зеленоватых волн. Обоих он как будто видел впервые.
– Ну-ка… – произнес кузнец, оттесняя Рыжего. Потом подвел под железную петлю подхват, ударил по его лапке и выдернул из петли замок – хитро изогнутую железку, которая удерживала цепь в петле.
– Оп! Разженили! – прокомментировал Рыжий.
Кузнец переставил его цепь на другую петлю, затем взглянул на Питера и усмехнулся:
– Не окольцованный еще, но у нас это быстро… Ну-ка встань!
Питер поднялся.
Помощник подал кузнецу цепь, тот обернул ее вокруг пояса нового гребца, свернул спереди в узел и оставшийся конец заправил в петлю. Сверху поставил новый замок и забил его коротким ударом.
– Все, Малой, поженили тебя! – произнес Рыжий и похлопал по деревянной скамье: – На деревяшке поженили, а ты небось раньше только на девках женился?
«Основной» отвлекся от созерцания волн и, вздохнув, добавил:
– Все одно пропадем мы здесь.
– Ладно тебе, Бычок, может, сбегем еще.
– Сбегешь ты… за борт, когда кровавый понос накатит, – с тоскою произнес Бычок и снова вздохнул, рассматривая свои жилистые, словно сделанные из веревок руки.
– Не жри гнилого хлеба и не задристаешь, это и к тебе относится, Малой.
– А это от хлеба бывает? – решился на вопрос Питер.
– Никто не знает, – признался Рыжий, и от его бравады не осталось и следа. – Может, от воды или от колдовства какого. Наш капитан не один скрог на дно пустил, опять же орки-гунсеги с западного побережья, где каждый ворожбу знает…
– Ты за веслом когда-нибудь сидел? – спросил Бычок, меняя тему. Видно было, что ему хочется отвлечься от тяжких дум.
– Нет, но за рогатку держался…
– А чего такое «рогатка»?
– Орудие такое, чтоб кавалерию сносить. Или еще для охоты.
– Где ж ты успел, малый такой? – удивился Рыжий.
– В казенных людях был и в солдаты попал.
– Ладно, Малой, неделю тебе на учебу, а потом спуску не дадим, – сказал Бычок, – нам за тебя кнута получать не надобно.
– А чему же здесь учиться? – спросил Питер, поудобнее устраиваясь на жесткой скамье и при этом звеня цепями. Для него это было непривычно.
– А вот, к примеру, заднице привычку нажить. Если до крови сотрешь задницу-то, можешь потраву подхватить и тогда вскорости за борт, такое уже случалось, – сообщил Рыжий.
Где-то на верхней палубе закричали, потом затопали, галера качнулась с борта на борт, и на нижней палубе тотчас наступила тишина. Все замерли, ожидая команды.
– Весло в сруб! – закричал от входа Салим. Загребные вскочили со скамеек и стали снимать с крюков весла, передавая их к срубам. В одно мгновение нижняя палуба наполнилась криками и стуком. Питер торопливо передавал весло Бычку, тот просунул его в окно, называемое срубом, еще несколько мгновений – и все гребцы оказались по местам, а весла замерли в воздухе по обоим бортам, готовые взбить пену по первой же команде.
Питер оглянулся на Крафта, тот подмигнул ему – дескать, где мы только не бывали.
И то правда, побывали много где и пока целые.
– Правый – дай! – закричал Салим, и десять весел по правому борту ударили по воде.
– Дай, дай, дай! – ускорил их Салим. Барабанщик не сводил с него глаз, ожидая, что начальник кивнет, и тогда ритм будет поддерживаться барабаном, однако пока судно маневрировало и Салим отдавал приказы из «колодца», в свою очередь, получая указания от самого капитана.
По палубе бегали матросы, готовясь отразить возможное нападение – слева показались две галеры, на полных парусах и веслах они двигались наперерез галере Эрваста. Капитан стоял у борта, силясь определить, кому принадлежат суда, но символы на парусах были замазаны мелом.
– Кто-то хочет обмануть нас… Борхель, полный парус!
– Слушаюсь, капитан!
– Салим! Средний темп, попытаемся уйти по течению…
– Есть, капитан!
В дело вступил барабан, начав четко отбивать темп, галера перестала раскачиваться и обрела устойчивость, однако неизвестные преследователи приближались.
– Сорок весел, капитан, нам от них не уйти, – заметил стоявший рядом с Эрвастом пират по кличке Пожар. Свое прозвище он получил за сокрушительные действия на палубах атакуемых судов. Пожар первым перепрыгивал на борт жертвы и принимался рубить охрану, отвлекая на себя все внимание и давая возможность остальным прорваться на борт.
– Парус – на борт! – потребовал Эрваст, нервно перебирая агатовые четки, больше он ничем не выдавал свое беспокойство.
До преследователей оставалось не больше сотни ярдов, скоро в дело должны были вступить лучники, а он все еще не мог определить, с кем имеет дело. Экипажи укрывались за бортами и парусом, однако их гребцы отбивали бешеный темп, и никто не беспокоился, что после такой гонки нижняя палуба поляжет вся разом.
– Как будто галера Базилерса, хозяин, – произнес Пожар, поглядывая из-под ладони на приближающегося противника.
– С чего ты взял?
– Две подшивы на борту совсем свежие, он их месяц назад в Порт-Барке менял. На рифы налетели.
– Но почему же никого не видно? У нас с Базилерсом никаких трений не было…
Набежало полкоманды – принесли старый парус и сбросили его с кормы, потом за веревки стали вытягивать на борт, намокший и потяжелевший, зато делавший борт судна невосприимчивым к зажигательным стрелам.
И хотя пираты редко поджигали суда, за которыми охотились, ведь в таком случае им ничего или почти ничего не доставалось, однако на всякий случай капитан Эрваст не пренебрегал никакими средствами защиты.
Наладив движение галеры, выбрался из своего погреба Салим, при нем уже был барийский лук, с которым он неплохо управлялся и мог достать до цели на расстоянии в двести ярдов. С близкого расстояния стрела барийского лука могла пробить борт скрога, отчего тот набирал воды и тяжелел. Борт сорокавесельной галеры был значительно толще, однако и у большого корабля имелись свои уязвимые места.
– Ну что, попробовать их? – спросил Салим, когда до преследователей оставалось каких-то пятьдесят ярдов.
– Давай, – кивнул Эрваст.
– Бей их, Салим! Бей! – закричали другие пираты, уже готовые к контрабордажу.
Салим растянул огромный лук и замер; на палубе чужой галеры по-прежнему никого не было, хотя кое-где над бортами выглядывали лохматые головы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
