Не век, а полвека назад мечтал я о велосипеде с моторчиком. На рядовой велосипед ставился моторчик Д-4 — и кати, куда хочешь. Крейсерская скорость — двадцать пять километров в час. Пиковая — сорок. Полного бака, двух литров бензина, хватало на сто тридцать километров пути. Наполнить бак семьдесят шестым бензином стоило пятнадцать копеек. Столько давали за пустую винную бутылку ноль семь. Официальная приёмная цена подобной стеклотары составляла семнадцать копеек, но двушку продавщица удерживала в счёт сервиса.
Едешь, увидел в кустах пустую бутылку, подобрал, сдал в сельмаге — и опять полный бак. А не подвернулась бутылка и нет пятиалтынного — крутишь педали. Моторчик со всеми приспособлениями утяжелял велосипед, но посильно.
Нисходящая ветвь параболы не повторяет в точности ветвь восходящую. Опыт, сопротивление времени и неясный (или, напротив, вполне ясный) исход меняют крутизну. Сегодня выехать на городскую дорогу на велосипеде, с моторчиком или без оного, столь же безопасно, сколь и балансировать на перилах балкона в стойке на руках. Не задавят, так отравишься выхлопными газами. Но если часть городских магистралей отдать велосипедистам, чтобы никто другой туда ни колесом! Моторчик конструкторы подработают, всё-таки не тридцать седьмой год на дворе («Д 4» был сконструирован как раз в тридцать седьмом, правда, выпуск освоили в пятьдесят четвёртом — уж не знаю, связано ли это с известной смертью, нет ли...). Учтут новые концепции, новые материалы, новые цены на бензин. И не обязательно использовать двухколёсную «Украину». Для нашего климата больше подойдут педально-моторизованные кары с двигателем 49 кубиков и весом килограммов в сорок, в пятьдесят. Лучше в тридцать. Каплевидные пузыри с откидной крышкой. С бортовым компьютером и навигатором в одном флаконе. Сел — и нажимай на педали, сжигая лишние калории. А устал, или стар, или болен — включай моторчик. Восемь километров до службы можно одолеть за двадцать минут, расходуя сто граммов бензина или сто граммов собственного жира (сейчас на автомобиле с двигателем 1.6 путь занимает час десять и литр бензина). Почти уверен, что ревелосипедизация страны станет реальностью. Не через голову дойдёт, так иным путём: цена на бензин принудит, пробки или же смертность на дорогах. А «капли» если и столкнутся, то обойдётся мелким ремонтом, максимум — синяком от невоздержанного циклиста. И дороги под велосипедной нагрузкой долговечны. И воздух чище. А шум — слабее.
Потому готовим всё заранее: паруса, велосипеды, сани и подковы. Пропагандируем здоровый образ жизни. Поощряем гусеводство.
Надёжнее всего в следующий раз выбрать президентом велосипедиста.
К оглавлению
Дмитрий Вибе: Марс а натюрель
Дмитрий Вибе
Опубликовано 07 ноября 2012 года
Межпланетная экспедиция — долгое, затратное и рискованное мероприятие. А уж попытки организовать полёт в оба конца и вовсе можно пересчитать по пальцам одной руки. По сути, лунный грунт и по сей день остаётся единственным примером масштабной доставки на Землю внеземного вещества.
Точнее, это единственный пример управляемой доставки. В неуправляемом режиме внеземное вещество валится на Землю практически непрерывно. По большей части это мелкие пылинки, но иногда попадаются и крупные образцы. Фактически метеорит — это проба межпланетного вещества, которая сама летит в руки, не требуя никаких дополнительных затрат.
То, что дёшево, хорошо не бывает. Чтобы привезти на Землю лунный грунт, понадобились определённые усилия, однако мы не только уверены в том, что это лунный грунт, но даже точно знаем, в каком именно месте Луны взята проба. В случае же с метеоритами достоверно известно лишь то, что мы имеем дело со внеземным веществом. О его источнике можно судить только по косвенным признакам. Иногда удаётся примерно восстановить параметры орбиты метеорита до столкновения с Землёй. Но пути малых тел Солнечной системы меняются со временем, так что, даже узнав, по какой траектории метеорит летел непосредственно перед столкновением, мы вряд ли сможем проследить её вплоть до места рождения данного космического тела.
Размеры метеоритов (к счастью для нас) невелики, поэтому, казалось бы, логично предположить, что они родственны той или иной межпланетной мелочи. Однако состав и структурные свойства некоторых метеоритов показывают, что в прошлом они входили в состав более крупных тел. На этой особенности основан один из вариантов классификации метеоритов, разделяющий их на недифференцированные и дифференцированные.
Первые — это метеориты, с которыми ничего не происходило со времени формирования Солнечной системы или, по крайней мере, со времени образования больших планет, пресловутый «строительный мусор», не затронутый или почти не затронутый последующими событиями. Вторые предположительно побывали частью целого, успевшего разделиться на железное ядро и каменистую оболочку (мантию). Среди дифференцированных метеоритов есть и железные (остатки ядра), и каменные (остатки мантии), и железо-каменные (промежуточная область). Дифференцированных тел в Солнечной системе не то чтобы много, но они есть: планеты, их спутники, крупные астероиды.
Изначально в качестве источника дифференцированных метеоритов рассматривались только астероиды (если не считать легенд о Фаэтоне): понятно, что раздробить на образцы проще именно небольшое тело. Однако в 1970-е годы гипотеза об астероидном происхождении постепенно вступила в противоречие со свойствами «клана» дифференцированных метеоритов, в который входят шерготтиты, наклиты и шассиньиты (группы метеоритов часто называют по характерному представителю, а его имя, в свою очередь, основано на названии города, ближайшего к месту падения или находки). По первым буквами английских названий их называют SNC-метеоритами.
Общность химического и изотопного состава SNC-метеоритов указывает на то, что они происходят из одного источника. Мало того, SNC-метеориты отличаются от других базальтовых метеоритов относительной молодостью: первые оценки указывали, что их возраст не превышает 1,3 млрд лет (сейчас наметился некоторый разброс, но суть не изменилась). Трудно представить себе, что магматические породы могли образовываться на астероидах когда-либо, за исключением первых сотен миллионов лет их существования. Приходится допустить, что источником SNC-метеоритов является не астероид, а какое-то более крупное тело.
Крупных тел с базальтовым вулканизмом в Солнечной системе не так много. Меркурий маломассивен, так что выбросить с него вещество просто. Но для доставки этого вещества на Землю преодолевать придётся не притяжение Меркурия, а притяжение Солнца, что сложнее. Венера массивна и окутана плотной атмосферой; с неё вряд ли что-то могло улететь. Те же проблемы связаны и с потенциальным выбросом вещества в космос с поверхности Земли. Луну (и Меркурий) можно отбросить по химическому составу.
В общем, как говаривал Шерлок Холмс, когда вы отбрасываете все невозможные варианты, верным приходится считать единственный оставшийся, каким бы невероятным он ни казался. Поэтому если в конце 1970-х годов в статьях об SNC-метеоритах их источник именовали просто «родительским телом», то к началу 1980-х годов к родительскому телу всё чаще добавляли «вероятно, Марс».
Ключевым моментом стала статья Дональда Богарда и Пратта Джонсона, опубликованная в журнале Science в 1983 году. Они исследовали газовые пузырьки в шерготтите EETA79001, найденном в Антарктиде, надеясь уточнить возраст метеорита, и попутно измерили относительное содержание изотопов аргона и ксенона. (Кстати, заключённая в метеорите атмосфера родительского тела — ещё один довод против астероидов.) Выяснилось, что эти отношения: 1) в пределах ошибок согласуются с содержанием изотопов благородных газов в атмосфере Марса; 2) не согласуются с их содержанием где бы то ни было ещё в Солнечной системе.
Казалось бы, все доводы указывают на единственно возможный источник. Однако идея о марсианском происхождении SNC-метеоритов долго пробивала себе дорогу. Саму статью Богарда и Джонсона редакция Science, даже получив положительные отзывы рецензентов, не выпускала в свет четыре месяца. Причин было как минимум две. Во-первых, неясно было, как можно выбросить вещество с Марса, причём не просто выбросить, а выбросить в относительно неразрушенном состоянии. Во-вторых, если возможен выброс вещества с Марса, почему на Земле нет метеоритов с Луны? Первый лунный метеорит был найден в том же 1983 году, так что второе возражение снялось. А вот с первым возражением всё было не так просто.
Принципиальное объяснение предложил в 1984 году Джей Мелош: согласно его «модели скалывания», при падении крупного метеорита на Марс (или на Луну) незначительная часть вещества способна приобрести скорость выше скорости убегания, не испытав значительных повреждений. Однако в то время предпочтительной считалась двухэтапная «доставка» вещества с Марса на Землю: сначала с Марса выбрасывается фрагмент поперечником в пару десятков метров, а потом он раскалывается на мелкие куски при столкновении с другим астероидом. И на Землю выпадают уже эти вторичные (а то и третичные) осколки.
