Чем глубже он пробирался, тем дальше становилось до конечной цели. Зловещий мрак окутывал его сильное тело, заползал в душу, холодил сердце. С каждым новым шагом каменная тропа становилась все уже и уже. Колонны надвигались и устрашающе нависали над замершим на месте человеком.
Что ждало его там впереди? Что притаилось в темноте? Какая тварь, вылезшая из преисподней, точит сейчас гигантские клыки в предвкушении?
Конан поразился необъятным размером скалы и поднял в немом восхищении глаза. Он приготовился увидеть низкие, темные, неровные своды, свисающие сталактиты, но всего этого не было и в помине. Колонны поднимались и терялись в вышине, затянутые темными облаками. Конан крепче сжал во вспотевших ладонях меч и бросился вперед. Где-то там впереди его ждала цель, ради которой он был загнан в эту ловушку, и, словно запутавшаяся в паутине муха, он не мог из нее выбраться.
Колонны сдвинулись так тесно, что последние метры он бежал, локтями касаясь шероховатой поверхности гранитных столбов, но внезапно все изменилось. Стало просторно. Колонны расступились, выбросив человека в просторную освещенную круглую залу, края которой были выложены каменными брусками в половину человеческого роста. Обработанные человеческими руками, они выглядели как монолитное кольцо, окаймляющее священную залу. Только в одном месте кольцо было прервано, и сквозь образовавшийся проход к алтарю, возвышающемуся в середине круглой залы, была проложена дорожка из белого камня, который выделялся на фоне черных гранитных плит.
Напротив Конана, по другую сторону алтаря, в глубокой нише сидело хрупкое человеческое существо, выполненное в камне. Совершенно нагой, в натуральный человеческий рост, худощавый с неразвитой мускулатурой он восседал на троне, опираясь на толстую каменную стену. На детском лице застыло выражение умиротворения и сосредоточенности. Ребенок. Перед варваром предстало окаменевшее дитя.
На грубом, ожесточенном лице Конана показалась улыбка. Рука с мечом ослабла и, успокоившись, опустилась к земле. В упор, немигающим взглядом, на него смотрели по-детски наивные глаза мальчика.
Лицо каменного ребенка напомнило варвару детство, отца, долгие ночи вокруг костра и страшные ночные истории, от которых у юного Конана кровь стыла в жилах и уходил сон, обрекая мальчика на грезы о подвигах и бесконечных сражениях с несметными полчищами врагов. Грезы ушли, но аромат детства остался и теперь вернулся к нему, принося воспоминания.
Конан пристально вгляделся в спокойное красивое лицо мальчика. Озорство в глазах сочеталось со скорбностью позы. Руки, взметнувшиеся над головой, пытались закрыть лицо от надвигающейся опасности. Но что могло угрожать мальчику в этой каменной крепости? Что могло испугать малыша, исказив страхом его тонкие черты?
В груди варвара всколыхнулось чувство жалости к каменному детенышу. Как искусен был резчик по камню, что ему удалось наделить скульптуру чертами человеческого характера, и киммериец, вглядываясь в мертвое каменное лицо, видел в нем живое существо.
Глаза ребенка, переполненные человеческими страданиями, были устремлены к каменному резному алтарю, на котором покоился огромный двуручный меч, инкрустированный драгоценными камнями. Время не тронуло лезвие, пролежавшее несколько столетий под сводами храма, не коснулось костлявой лапой смерти и разложения, оно оставалось неизменным, сверкающим и ослепительным.
Алмаз, размером с человеческий кулак, выглядывал из рукоятки меча, плотно удерживаемый золотым ободом. Этот алмаз разжег в глазах варвара огоньки алчности.
Он хотел обладать этим камнем, и смертоносным клинком. Но в глубине глаз таился страх, сокрытый в небесной синеве, перед сверхъестественными силами, обитавшими в заброшенном городе. Он видел их за каждой неровностью льда, за каждой тенью, притаившейся на земле, за каждым мрачным пахнувшим сыростью склепом, и в этом храме Конан чувствовал их присутствие.
Массивные стальные цепи, над которыми не властно ни время, ни силы природы, опутывали меч. Прикованный к алтарю, он излучал неугасимую магическую силу власти, и Конану показалось, что сверкающее лезвие источало реки зловонной вязкой крови, которые стекали по стали, капали на алтарь и выжигали в камне дымящиеся дыры.
Конан хищно уставился на алтарь. Видение исчезло, а чудесный клинок манил его к себе, но присутствие демона (он чувствовал это присутствие) останавливало воина.
За этот меч сражались многие. Самые могущественные правители Хайбории отдали бы все свои богатства за то, чтобы обладать этим редким клинком. А алмаз, украшавший рукоять… такой алмаз редкость… он достоин украшать корону Аквилона или лежать в сокровищнице Немедии… на земле он единственный — так думалось Конану, и в своих мечтах он уже обладал им.
Конан осторожно приблизился к алтарю.
Где-то за колоннами раздался шорох, быть может, это мыши затеяли возню вокруг трупика своего собрата, или заманивший его демон подкрадывается со спины к варвару, собираясь напасть, но киммериец не обратил на шорох внимания. Его горящий взор был прикован к клинку. Опутанный цепями меч казался легкой добычей. За него не надо было проливать кровь. Вот он перед тобой. Протяни руку и возьми. А цепи?..
Конан размахнулся и изо всей силы рубанул по толстой цепи, приковывающей рукоять к алтарю. Меч легко прошел сквозь цепь, разрезав ее, как нож проходит сквозь масло, и стальная змея упала на каменный пол, громко звякнув звеньями. Раздалось шипение. Цепь заволокло едким, желтым дымом, и она исчезла, поглощенная камнем.
Лезвие оставалось опутанным. Конан замахнулся для последнего удара, как что-то тяжелое опустилось на его правое плечо. Варвар почувствовал мертвую хватку и тяжелое дыхание на своей спине. Мгновение и тело его было отброшено от алтаря к каменному кольцу, окаймлявшему круговую залу. Ударившись о гранитные плиты пола, Конан глухо зарычал от навалившейся на него боли, напряг мускулы и рывком подбросил тело вверх, вставая на ноги. Меч занял выжидающую позицию у груди Конана. Варвар озирался по сторонам, выискивая опасность, которую чувствовал звериным нюхом. Что ударило его? Что не дало овладеть мечом? Наделенный могуществом предков клинок отдаст свою древнюю магическую силу в руки того, кто им овладеет. Духи — стражи, веками блуждающие по храму, не хотят отпускать из святыни волшебный меч.
Конан топтался на одном месте.
Где-то в вышине послышался шелест крыльев. Конан запрокинул голову. Неужели его ударила птица? Под сводами храма, теряющимися в вышине, кружил громадный черный ворон, расправивший гигантские крылья. Ворон — птица Крома, бога могильных курганов. Варвар в первый раз видел такого ворона. Неужели бог направил к нему посланца, чтобы спасти одного из своих сыновей?
