графиня и нетерпеливо сказала: — Скобелев, усадите, пожалуйста, гостей!
Обручев, с приподнятой в знак приветствия рукой, прошел за стол, дал место офицеру и сказал, прежде чем сесть:
— Господа, прошу познакомиться: доктор, капитан Студитский.
Капитан кивнул и сел напротив Скобелева.
Об этом офицере Скобелев уже был наслышан: фамилия его не раз произносилась в Главном штабе. Капитана назначили главой русской миссии в Закаспии, которая должна ехать туда раньше отряда Скобелева и развернуть дело по вовлечению туркмен в культурную жизнь и торговлю.
— Налейте капитану штрафную, — сказал генерал и спросил: — Говорят, вы служили в Ташкенте у генерал-лейтенанта Кауфмана?
— Служил, — по-свойски ответил капитан. — Оттуда отправился на турецкую кампанию.
— Н-да, — буркнул Скобелев и насупился: ему не понравился фамильярный ответ капитана, да и появление его вот тут, за столом. Генерал сразу почувствовал в нем противника. «Этот интендант собирается покорить туркмен добрым обхождением! Невероятно!» Доктор показался Скобелеву очень статским и не по чину независимым. Не понравились генералу умный взгляд капитана, высокая, вызывающая прическа и вьющиеся бакенбарды. Скобелев на какое-то мгновенье уловил, с каким интересом разглядывает капитана графиня, и снова спросил:
— Вы умеете говорить по-туркменски, доктор, или как придется?
Студитский улыбнулся:
— С узбеками я находил общий язык. Думаю, найду общий язык и с туркменами. Я хорошо изучил турецкий.
— Ну-ну, — опять помрачнел Скобелев. — Вы уже продумали, какими делами займется ваша миссия в Туркмении?
— В общих чертах, господин генерал. Буду исполнять службу в соответствии с обстановкой.
— Не нравится мне расплывчатость, — посуровел Скобелев.
Все следили за беседой генерала с доктором и чувствовала предвзятость Скобелева. Милютин поспешил вмешаться:
— Михаил Дмитриевич, оставьте этот разговор. Капитану будет особое задание. Сегодня он его получит.
— Как вам будет угодно, ваше сиятельство, — с деланной беспечностью согласился Скобелев и прибавил: — В самом деле, меня что-то потянуло на скучный лад.
Спустя полчаса в зале вновь звучала музыка и кружились пары. В боковой галерее, где стояли диваны и пальмы в фаянсовых вазах, курили и беседовали чиновники. Офицеры сели в одной из комнат, рядом с бильярдной, играть в карты. Скобелев сразу, как только кончили ужинать и донеслась музыка, пригласил графиню в танцевальную залу. Милютина, выходя из столовой, остановилась возле Студитского.
— Браво, браво, капитан. Это я рекомендовала вас в миссию. Я уверена, вы с успехом справитесь с возложенными на вас обязанностями.
— Ваше сиятельство, я польщен вашим вниманием, — довольно холодно отозвался он.
— Господин капитан, — сказала она строже. — Вам сообщили, что вместе с вами отправляется одна из сестер милосердия Красного Креста?
— Да, ваше сиятельство. Я просматривал список лиц, выезжающих со мной, и заметил — среди них есть одна женщина. Кажется, Трепова или что-то в этом роде.
— Трепетова, — поправила его Милютина. Обернувшись, она подозвала миловидную барышню с грустными глазами. — Познакомьтесь, господин капитан: Надежда Сергеевна…
Барышня в таком же, как у графини, наряде, но без бриллиантовых украшений, только на груди зеленая брошь, смущенно протянула руку. Капитан, склонившись, коснулся губами ее руки:
— Лев Борисыч…
— Ну вот и ладно, — удовлетворенно сказал Скобелев. — Мне за всю турецкую кампанию не было отдано столько почестей, сколько их получил доктор Студитский в один вечер. Милейшая, оставим счастливца и поспешим в залу, — поторопил он графиню.
Милютина еще раз одарила капитана обворожительным взглядом, словно не хотела его оставлять с другой, и удалилась.
Студитский спросил у новой знакомой, не желает ли она потанцевать. Барышня кивнула охотно. Он взял ее под руку, но тут появился адъютант Милютина:
— Господин капитан, будьте любезны, вас ждет министр.
V
Милютин поджидал его в своем домашнем кабинете. Тут же сидел генерал Петрусевич.
— Садитесь, доктор, — указал министр на кресло с гнутыми ручками, — Можете курить, господа. — Он поставил на край стола перламутровую пепельницу и повернулся к капитану. — О ваших предстоящих делах в Туркмении, как мне известно, вы уже беседовали с Обручевым. Он, вероятно, вам сообщил обо всем. К вам присоединятся купцы и акционеры торговых обществ. На сей счет получите подробные инструкции. А сюда я вас позвал, чтобы поговорить о более важном деле…
— Слушаю, ваше сиятельство, — сказал Студитский, прислонившись к спинке кресла и скрестив руки на груди.
Милютин перевел взгляд на Петрусевича, который сидел напротив, курил чубук.
— Прошлым летом, — начал министр, — генерал Петрусевич побывал в Афганистане и Туркмении. Ныне он является одним из авторов плана по освоению Ахалтекинского оазиса. План общеизвестен. Но есть в нем детали, не подлежащие огласке. Прошу, генерал-майор, ознакомьте нас с делом, которым предстоит заняться капитану Студитскому.
— Извольте, ваше сиятельство, — с готовностью отозвался Петрусевич, прикрыл медной крышечкой чубук и положил его на пепельницу. — Итак, в мае прошлого года в лагерь бывшего командующего в Закаспии, генерала Ломакина, приехал знатный текинец по имени Тыкма-сердар и попросился на русскую службу. Генерал охотно принял его, выдал ему жалованье и велел ехать в Ахал и уговорить тамошних ханов, чтобы и они, вместе со всем текинским народом, перешли на службу России. Сердар вернулся ни с чем: главные люди Ахала — Нурберды и Омар, уже вошедшие в деловые сношения с персидскими властями и английскими офицерами, осмеяли Тыкму и прогнали прочь. Тыкме все же удалось склонить на сторону русских жителей Беш-кала, то бишь Пяти крепостей. Они и сейчас проявляют к нам сердечность, но сам сердар, как говорят его соотечественники, возненавидел русских… Понятно ли я говорю? — спросил Петрусевич.
— Продолжайте, генерал, — сказал Милютин. — Все понятно.
— Ненависть Тыкмы-сердара к нашим офицерам возникла в те дни, когда отряд Ломакина отступал от Геок-Тепе, — продолжал Петрусевич. — И из-за чего! Кто-то из офицеров обвинил Тыкму в предательстве и оттрепал его за бороду. Ночью Тыкма бежал из русского лагеря и по сен день скрывается где-то в песках. К своим ханам возвращаться он боится и нам по сей день грозит, что не простит никогда оскорбления.
— Гордый, вероятно, человек, — сказал Студитский.
— Пожалуй, да, — согласился Петрусевич.
— Вот вам, господин капитан, и предстоит уговорить его, чтобы забыл прошлые обиды и перестал серчать, — сказал Милютин. — Надо добиться, чтобы Тыкма-сердар со своими джигитами первым из текинских предводителей принял подданство России. Если такое произойдет, то можно не сомневаться, впоследствии ханы Ахала тоже перейдут на нашу сторону.
— Где именно скрывается этот сердар? — полюбопытствовал Студитский.
Министр развел руками. Петрусевич подсказал:
— Придется вам самому выходить на след.
— Хорошо, господин генерал-майор, — подумав, согласился Студитский и посмотрел на Милютина: — Ваше сиятельство, будут ли еще какие-нибудь поручения?
— Достаточно и этого, — сказал Милютин. — Откровенно говоря, я думал, вы откажетесь от столь рискованной затеи. Надеюсь, вам известно, капитан, что текинский
