положение было совсем не смешное.
– Ну, ты тоже вылез, конечно... – девушка решила, что лучшая защита – нападение, и перешла в словесное наступление. – Кто так подходит?
Селезнев подавил горестный вздох. Опять она за свое! Он к ней по важному делу пришел, а она опять про игрушки свои... А говорит, что взрослая!
– Я только что разговаривал с твоим классным руководителем, – пояснил он.
Ну вот, началось!.. Опять на нее жалоба поступила. Ох уж эти взрослые!
– Я не могу делать вид, что мне там интересно, прости, – честно призналась девушка, осторожно прикладывая пакет с охлаждающим гелем к носу «пострадавшего». Ей было и стыдно за то, что отцу досталось ото всех сразу, и обидно, что ее никто не желает ни слушать, ни понимать.
Взгляд профессора скользнул по запястьям дочери и вдруг стал жестче и пристальнее. В комнате как будто пахнуло холодом. Проследив за ним, Алиса поняла, в чем дело. Браслеты! В суматохе она позабыла их снять.
– Алис, что это значит? – голос отца звенел от напряжения, в нем слышалось такое не свойственное мягкому сдержанному характеру Селезнева раздражение и... что это? Страх? – Откуда это у тебя?
– Это я и хотела сказать, – затараторила Алиса, поспешно оправдываясь. – Прислали из Кадетского училища. Для подготовки.
– Откуда?!
Он попытался вскочить, но дочь решительным движением вернула отца на кушетку. Напряжение достигло апогея, вот-вот должна была разразиться гроза. Алиса не сомневалась, что он будет против ее выбора, и потому всячески старалась оттянуть неприятную беседу... хотя бы до поступления, когда обратного пути не будет. Не получилось... Теперь придется «отвечать по всей строгости».
– Лежи-лежи... – мягко распорядилась девушка, поднимаясь и направляясь к раковине. Ей совершенно не хотелось ссориться с самым близким человеком... единственным близким сейчас. Но она и понятия не имела, как объяснить ему, насколько для нее это важно – гораздо важнее скучных лекций в научном классе! – Кадетское училище имени Киры Селезневой. Я прошла тестирование. Они готовы меня рассмотреть, – бросила она, не оборачиваясь.
Благообразного профессора прямо- таки раздирал гнев пополам с недоумением. Это уже слишком! Даже спички уже не требовалось, чтобы произошел взрыв. Если бы в тот момент его увидел кто-то из коллег, то не поверил бы глазам.
– А меня ты в какой момент спросить планировала?! – едва сдерживая ярость, прорычал он.
– Тебе бы это не понравилось, – дернула плечом Алиса, скрывая нервозность под маской равнодушия.
– Мне это и теперь не нравится! – бросил Селезнев раздраженно, всеми силами стараясь держать себя в руках. Получалось с трудом. – Так... – убеждал он сам себя. – Успокоились...
– Убирай, – вместо того чтобы продолжать спорить, произнесла Алиса, снимая использованную подушечку с гелем с его носа. Такое поведение было для дочери несвойственно, и профессор почувствовал себя виноватым.
– Алис, я тебя очень люблю, ты знаешь! – поспешил оправдаться он, но голос предательски дрогнул. – Я понимаю, ты скучаешь по маме, – тихо добавил он после паузы. – И я тоже, поверь.
Девушка прекрасно понимала, что отец чувствует. Как бы он не пытался казаться сильным и невозмутимым, когда дело касалось близких людей, эта самая невозмутимость испарялась, как вода на жаре. Алиса была бы рада его поддержать, но не знала как, к тому же она была уверена, что поступает правильно. И дело было не только в упрямом характере: это ей подсказывало сердце.
– Я не просто скучаю, я собираюсь ее вытащить! – попыталась она убедить отца, присаживаясь рядом, вложив в слова всю уверенность, на которую была способна. – Вот смотри: пираты использовали время как оружие... – продолжала объяснять она, не давая собеседнику вставить слово и возразить. – А маму после штурма флагмана так и не нашли. А вдруг, когда она атаковала Глота, произошел разрыв континуума, и теперь мама застряла в прошлом? Может, пираты ее там удерживают!
Говорила дочь очень убедительно, она свято верила в свою правоту, но профессор не спешил с ней соглашаться.
– Если бы это было так, она бы придумала, как нам сообщить... – выдал он первый пришедший на ум аргумент. – Оставила бы какое-нибудь послание.
Он ожидал любой реакции, но только не такой. В глазах девушки блеснули огоньки воодушевления, она вскочила и кинулась к выходу, бросив через плечо:
– Пошли.
Профессор оторопел настолько, что на мгновение потерял дар речи.
– Мы вообще-то разговариваем! – прокричал он вслед, но дочь даже не обернулась.
– Иди за мной! – донеслось из коридора настойчивое.
Селезнев ощутил, что снова «закипает». Поведение дочери не лезло ни в какие ворота, а сильнее всего раздражал тот факт, что она явно не собиралась ставить его в известность о своем решении до самого последнего момента. Но почему? Они же всегда друг другу доверяли...
Но ничего не оставалось – только послушаться. Коридоры вели их в общий зал.
– Далеко? – осведомился профессор все еще раздраженно, но Алиса установилась возле корявого ствола.
– Вот! Видел? – девушка воодушевленно указала на что-то, нацарапанное на коре. Это было маленькое, немного корявое сердечко. – Это сердце я придумала и рисую с самого детства!
Профессор внимательно изучил странное «произведение искусства», потом перевел пристальный взгляд на дочь и вздохнул. Он уже собирался возразить, но та перебила:
– Дай закончить! – настойчиво попросила Алиса. – Мы с Вертером провели изотопный анализ! Этому рисунку сто лет! Сто лет, понимаешь? – в глазах девушки плескалась надежда. – Как он сюда попал? И почему именно сюда? Если это... не послание от мамы! Это она дает нам понять, что она там, сто лет назад! Я выучусь в кадетском, – твердо заявила она в заключение, – потом пойму, как попасть в прошлое, и вытащу ее!
Аргументов ни подтвердить, ни опровергнуть ее слова у профессора не нашлось. С одной стороны, ему хотелось верить дочери и как-то ее поддержать, с другой, ее странные выводы никак не вязались с простой логикой.
– Алис... – наконец пробормотал он растерянно. – Это сердце здесь было, сколько я себя помню.
– Да я об этом и говорю! – казалось, слова отца только подстегивают дочь и воодушевляют еще сильнее. – Ты не слушаешь, что ли?
– И ты его рисуешь, потому что ходишь сюда с самого детства, – попытался убедить профессор, но кого больше – ее или себя
