открытии!».
Лагерь решили разбить пораньше. Как и в предыдущие дни, приходилось заботиться не только о комфорте, но и о безопасности, и об укрытиях для новеньких… Это я мог бы капсулу хоть каждый день вызывать. И там же, в капсуле, возродился бы, закусай меня кто до смерти. А вот новичкам эта роскошь была недоступна.
Поэтому к ночи мы начинали готовиться задолго до заката. Искали место, удобное для обороны от зверья, возводили шалаши, где будут спать люди, разводили костры, чтобы наполнить ночные укрытия тёплым воздухом…
Конечно, можно было материалы для лагеря тащить с собой, но у нас и так поклажи было столько, что почти все новенькие впряглись в волокуши. Так что каждый день приходилось рубить, собирать и строить, рубить, собирать и строить… И так по кругу.
Хорошо, хоть воду не приходилось с собой нести. Водой нас исправно снабжала горная река, вдоль русла которой мы шли. Плохо, что впереди нас могли ждать опасные хищники, с которыми мы уже встречались — или ещё не встречались. Места всё-таки довольно дикие, мало ли кто тут водится…
Вспомнить хоть того же иглогривого льва! Тварь быстрая, опасная и агрессивная. Если такой попадётся на пути — отбиться будет тяжело. А нам ещё новичков защищать…
Вот и шли мы, нагруженные проблемами, сомнениями и осенней хандрой. И всё равно верили, что у нас получится! Раз выжили в горах, то и в предгорьях пропасть не должны. И вера в успешное завершение похода худо-бедно примиряла нас суровыми условиями окружающей реальности.
А ветер пел заунывную песню засыпающего мира, шуршал в сухой траве опавшими листьями и гнал по небу серые, тяжёлые тучи.
Дневник Перова В. Д. по прозвищу Вавася
Двести девяносто девятый день. Все беды Алтарного.
Иваныч вошёл под навес и сурово оглядел собравшихся. Я, Лена, Пустырник и Семён, не сговариваясь, поёжились под его пристальным взглядом. Вот умеет наш мэр эдак вот посмотреть, чтобы внутри всё сжалось, а потроха даже поскуливать начали… А нет, это они у меня скулят о пропущенном завтраке! Ничего, милые, потерпите… По опыту знаю: лучше не набивать живот перед сеансом начальственных репрессий.
Мэр остановился у входа и старательно растёр уши.
— Вот ведь! Мёрзнут по утрам! — оповестил он собравшихся.
— Так ты, Иваныч, у ткачей себе шапку закажи! Всё-таки голову и всё, что к ней прилагается, беречь надо… — посоветовала Лена. — Уверена, уж тебе-то девочки не откажут.
— Откажут! — буркнул Кукушкин. — У них сейчас своих забот хватает…
— А ты всё равно попробуй, — пожал плечами Пустырник. — За спрос денег не берут. Не дело это, чтобы у высокого руководства уши мёрзли…
— Так… Хватит о моих ушах. Давайте по текущим делам! — Кукушкин решительно плюхнулся на стул, закряхтевший всем своим несчастным пластиковым телом. — Лена? Что по общему?
— Без изменений, — меланхолично отозвалась девушка.
— Плохо, что без изменений! — мэр нахмурился, но Лену такой фигнёй не проймёшь.
— Хорошо же! — не меняя выражения лица, опротестовала она его выводы.
— Если без изменений — это плохо! — не сдавался Иваныч.
— А с изменениями — хорошо, значит? — уточнила врач с такой порцией ехидства в голосе, что я бы на месте Кукушкина напрягся.
— А с изменениями — хорошо! — а вот он, похоже, не понял, что разговор сворачивает куда-то не туда.
— Тогда чего ты, Иваныч, так переполошился, когда изменения были? — притворно удивилась Лена. — Когда количество заболевших росло — это же изменения! Хорошо же?
— Кхм!.. — Кукушкин прочистил горло и смущённо заметил: — Ну я сейчас не про эти изменения…
— Иваныч, в нашем врачебном деле стабильность — лучший признак будущего выздоровления! — наставительно подняла палец Лена. — Даже если хреново, зато — стабильно хреново! Без изменений! Стабильно! И это хо-ро-шо!
— Кхм-кхм! — Кукушкин прочистил горло во второй раз, теперь уже многозначительно, и замолчал.
Мы все, само собой, тоже молчали. Только дурак будет акцентировать внимание на моменте, когда начальство умыли, коварно уличив в неадекватных «хотелках». Тут надо взять паузу, подумать о тех случаях, когда сам был дурак… И вообще припомнить, какие твои личные грехи всплыть могут… Вдруг начальству захочется на ком-то злость сорвать. Вот и надо подготовиться к этому «счастливому» моменту.
— Значит, заболевших столько же, сколько и было… — наконец, нарушил тишину Кукушкин. — И что сейчас делаете?
— Пытаемся уничтожить заразу в капсулах и жилищах, — ответила Лена. — Проводим санитарную обработку поверхностей. Прививаем идиотам мысль о том, что они уже не студенты, и бактерии с микробами не будут пять секунд ждать, если еду уронить. Объясняем, как важна гигиена, на личном примере тех, кому объясняем.
— Что, прям, когда приспичило, лекции читаете? — удивился мэр.
— Да! Просто отворачиваемся, чтобы не смущать! — решительно сдвинула брови девушка.
С учётом того, что у неё сейчас в подчинении человек двести бегает — она, можно сказать, большой начальник. А если учесть, что в подчинении у неё в основном девушки — тем паче. Сила более чем серьёзная! Так что Лена может себе позволить хамить начальству. Тем более, её непосредственное начальство пока в экспедиции застряло. А городское руководство Лена всегда ни в грош не ставила. Везёт ей!
— Спирта хватает? — уточнил мэр.
— Увы, нет. Растягиваем, как можем! — развела руками Лена.
— Семён? Есть возможность увеличить производство? — уточнил мэр у «научника».
— Пока ещё есть, Дмитрий Иванович! — подтвердил тот. — Но это, сами знаете, на бюджет тяжким грузом ляжет…
— Лучше бы ты, Иваныч, налоги снизил! — прищурив глаза, тем временем заметила Лена. — Набрали бы всему городу на ультрафиолетовые лампы в капсулах! Тогда и спирта хватало бы.
— Не могу я налоги снизить… — болезненно поморщился Кукушкин. — Осталось всего девяносто восемь комплексов! Понимаете? Девяносто восемь. Не успеем — можно ложиться и помирать от инфекции.
— Понимаем. Но мы, если смотреть на общую картину, и так помираем от инфекции! — резонно возразила девушка.
— Лена, ты давай, это… Не разводи панику в руководстве! Сама же сказала, что ситуация без изменений, стабильная. Это хорошо! Это первый признак выздоровления! — вернул ей Кукушкин. — Строгий карантин, кстати, ещё нужен?
— А как же! — усмехнулась Лена. — На нём и живём.
— Вавась, Пустырник, а что с карантином?
