Читаем без скачивания Человек с барахолки (сборник) - Олег Гонозов

Когда машина с гробом уехала, Фомичев открыл регистрационный журнал и прочитал, что Сергеева Зоя Владимировна, 23 лет, скончалась от асфиксии верхних дыхательных путей вследствие повешения. Двумя строками выше значилась Мадуева Оксана Салмановна, 20 лет, умершая от открытой черепно-мозговой травмы. Две недели назад ее доставили с дорожно-транспортного происшествия прямо в морг. А сегодня забрали вместо Сергеевой. Пусть! Как увезли, так и обратно привезут!

Но труп Мадуевой не привезли ни в этот, ни на другой день. Скорее всего, схоронили, не открывая гроба. Нехорошо получилось! Не по-христиански! Хотя он-то тут при чем? Паша-Нога свидетель. Все вполне пристойно было: родственники приехали за покойной в нетрезвом состоянии, да еще грозились главному врачу пожаловаться, если они им эту умершую не оденут.

К концу недели Санька уже и вовсе забыл про этот случай. Одним бесхозным покойником меньше, одним больше – какая разница? Народу мрет, как мух, только шевелись. Но в пятницу ни свет – ни заря в морг примчался Сергей Владимирович. Да не один, а с черным – немногословным кавказцем.

– Тут должна быть девушка с ДТП, – заговорил он. – Мадуева Оксана. Это ее дядя, наш гость, очень уважаемый человек. Все детали похорон мы уже обговорили, за тобой мелочь: грим, макияж, прическа…

– Оксана очень красивый девушка, – подал голос нерусский. Несмотря на его светлый костюм, перстни на пальцах, лицо его отталкивало, особенно жутко смотрелся багровый след от косого шрама под левым глазом. – Из-за ее смерти я совсем покой потерял… Спасибо Сергею Владимировичу, взял все заботы на себя. Что бы я без него в чужом городе делал? Теперь одного хочу, чтобы моя девочка в гробу, как невеста выглядела… Сколько для этого надо денег, столько и будет. Мы ей свадебное платье привезли, фату – он вынул две купюры по сто долларов и положил их побледневшему Фомичеву в карман халата. – Не надо меня бояться. Со мной хорошо – и я хорошо. Да хранит нас Аллах! Пойдем к ней…

Фомичев провел посетителя в трупохранилище.

– Ах, Оксана – Оксана, дорогая моя девочка, не послушала своего дядю, – он откинул край простыни с головы умершей – и лицо его перекосило. – Это не моя племянница! Ты кого мне подсунул? Обидеть меня хочешь, да?

Не дожидаясь объяснений, он обошел все трупы и, не найдя племянницы взялся за поджидавшего его во врачебном кабинете Черткова.

– Вот же написано: Мадуева Оксана Салмановна, – тыкал гость ногтем в журнале регистрации. – Здесь есть, а там нет!

– Как нет? – вскочил с дивана Сергей Владимирович. Видно, много денег он получил за свои труды с дорогого гостя, если так лихо подпрыгнул. – Не может быть! Сейчас разберемся!

– А обещал, что все красиво будет, да? – возмущался кавказец. – Мамой клялся, да… Зачем плохо делал?

– Накладочка вышла, – Чертков толком не понимал, что же произошло.

– Короче, если через шесть часов моя племянница не найдется, то всю тяжесть моей утраты ты почувствуешь на своей спине!

– На его спине, – Чертков показал на Фомичева.

– Там разберемся…

– Куда девку дел? – схватив Саньку пальцами за лицо, не закричал, а завизжал Сергей Владимирович. – Ты слышал, что он сказал? Если через шесть часов ее трупа не будет, то мы оба будем трупами… Понял?!

Найти на старом сельском кладбище ввалившуюся в землю могилу Зои Сергеевой, где должна была лежать Мадуева, в сгущающихся сумерках оказалось непросто. Свежих могил было пять, так что стали раскапывать все подряд – для «гробкоманды» дело причное. В первом выволоченном на верх гробу лежала мерзкая старуха с затекшим зеленой жижей лицом. Во втором – покоился обезображенный труп мужчины средних лет, а вот в третьем – явно какая-то женщина.

– Она? – спросил Чертков.

– Может и она, – закусив разбитую губу, отвечал Санька. – А может, и не она. Мы в тот день с Пашей-Ногой в сильном подпитии пребывали…

Темнело. Небо засыпало звездами. Водитель катафалка, светя зажигалкой, пытался прочитать надпись на ленте венка.

– Как ее звали?

– Кого?

– Ну, ту, деревенскую…

– Сергеева Зоя Владимировна.

– Вот и здесь написано Зоя. Читай: «Дорогой Зое Владимировне от администрации и профсоюзного комитета ТОО «Рассвет».

– Она!

Труп Мадуевой бережно переложили в сделанный из орехового дерева и украшенный медными ручками гроб и погрузили в катафалк. А обрадовавшемуся благополучной развязке дела Саньке Фомичеву один из копалей по кивку Черта съездил лопатой по затылку. И его еще полуживое, бьющееся в конвульсиях, тело уложили в освободившийся гроб и закопали в могилу.

Так велел наказать недобросовестного санитара дядя умершей, сунув Черткову две тысячи долларов. А за такие деньги нынче не то, что какого-то спившегося санитара, главного врача живым в могилу закопают.

Человек с барахолки

1

Кто рано встает, тому Бог подает. Латышев всегда, сколько себя помнил, придерживался этой мудрости. А в последнее время, когда стал ходить на барахолку, и подавно.

Чтобы не проспать, по-стариковски заводил сразу три будильника: заклейменную знаком качества советскую «Славу», ходики часового завода «Ереван» и дешевые китайские тикалы без названия. Но просыпался все равно раньше. В полутьме на ощупь совал ноги в сланцы и шлепал на кухню.

Будильники начинали трезвонить на все голоса, когда Петрович, хлебнув чайку, уже одевался. Под зимнюю камуфлированную куртку он поддевал вязаный свитер; на шею наматывал мохеровый шарф, затертый, но еще вполне пригодный; в ботинки для тепла засовывал смятые газеты, а шнурки кроличьей шапки завязывал на затылке. В итоге из пожелтевшего зеркала на Петровича смотрел боец невидимого фронта, а не шестидесятилетний пенсионер из шестого микрорайона.

Во дворе, как всегда, не горел ни один фонарь. Только свет с лестничных площадок высвечивал скользкий, как каток тротуар, по которому неслась снежная поземка. Конец марта, а зима и не собиралась отступать. Уличный термометр показывал минус пятнадцать, а резкие порывы ветра вынуждали отворачиваться и прикрывать лицо рукавицей.

Первая, под завязку набитая пассажирами, маршрутка пронеслась мимо, не останавливаясь. Следующая «Газель» появилась минут через двадцать, и тоже переполненная. Но ехать надо было «кровь из носа» – и Петрович пошел на абордаж. Зацепился пальцами за дверной проём и ужом протиснулся между девицей в наушниках и крупногабаритной мадам средних лет. Маршрутка рванула с места в карьер – и он почувствовал, что в дамочке не меньше центнера веса. Дальше водитель уже никого не сажал – и доехали быстро.

Минут пятнадцать Латышев на автопилоте семенил по узкой в ледяных колдобинах дорожке, зажатой глухими заборами частного сектора. И хотя здешние улицы еще хранили в себе очарование дореволюционных названий: Ямская, Заовинная, Мельничная, вымахавшие на них коттеджи из газобетона и сайдинга рядом с деревянными пятистенками казались инопланетянами. Из-за высоких металлических заборов раздавался неистовый лай цепных псов. На калитках висели предупреждающие таблички «Осторожно, злая собака!». Хотя куда опаснее были сбившиеся в стаи бездомные шавки, которых Петрович от греха подальше старался обходить стороной.

На пешеходном мостике через спрятавшийся под ноздреватым сугробом Тропинский ручей знакомо пахнуло канализацией. То ли еще будет весной, когда со всех сторон зажурчат вешние воды, в том числе и фекальные! Но народ привык, не замечает – живет, строится, осваивая близлежащие пустыри.

В березовой рощице Петрович, оглянулся, нет ли кого сзади, спрятался за деревьями, расстегнул ширинку. Мочиться не хотелось, а надо – потом будет некогда. Он долго стоял, силился, пока прерывистая желтая струйка не пробуравила девственно чистый снежок. Не детский возраст и тут давал себя знать: как не ссы, а последняя капля в трусы.

Наконец-то, показалась барахолка – скопище ржавых конструкций, состоящих из прилавков под навесами. Когда-то эти намертво сваренные железные ряды верой и правдой служили малому бизнесу, но со временем предприниматели перебазировались в торговые центры, а площадку облюбовал живущий поблизости народ. Шустрые бабульки и старички затеяли по воскресеньям торговлю подержанными вещами. И слух о блошином рынке, где два дурака – один продает, другой покупает, разлетелся по городу.

Взгромоздив старую хозяйственную сумку на прилавок, Латышев растер затекшие пальцы, смахнул рукавицей снег, постелил клеенку. Торопиться некуда: на часах полвосьмого, тьма тьмущая, светать начнет около девяти.

У большинства завсегдатаев на барахолке свои, облюбованные места, за которые они глаза выцарапают. Народ собирается тертый, каждый второй с уголовным прошлым. Неудачно брошенное слово, косой взгляд, неуместная шутка заканчиваются драками. Нетрезвые мужики, сцепившись, мутузят друг друга руками и ногами, кусаются и царапаются. Правда, тут же находятся желающие растащить и примирить драчунов, и до смертоубийства дело не доходит. Даже, когда ловят воров. А воровали на барахолке всегда, хотя казалось бы и воровать-то нечего – кругом старье да рванье. Оказывается, есть. У одного поддатого мужика сперли электродрель, у отлучившейся до кустов тетки свистнули хрустальную вазу. Не зевай!