- Во-первых, Ваше величество, он, я разумею парижский сброд, никогда этого не узнает. Если, конечно, Вы сами не пожелаете его известить. Во-вторых, если даже и узнает, то никогда не посмеет напасть на наше обиталище. Помимо стен каменных, охраняют его стены непреоборимого почтения, которое испытывает любой парижанин к Тамплю. Но, представим невозможное, стая этих бешеных собак появляется под стенами нашего замка... клянусь всевидящими бровями Иоанна Крестителя, как говаривал мой достопочтенный дядя, у нас есть свои меры, и они вполне достаточны, чтобы обратить в паническое бегство толпу любых размеров.
Медальон на груди Великого Магистра осторожно звякнул.
- Не похваляясь, скажу, Ваше величество, что нет в христианском мире военной силы, способной навязать нам противную нашему духу волю.
Жак де Молэ прекрасно понимал, что последнее высказывание носит не вполне деликатный и дипломатический характер. Нехорошо напоминать государю, что его власть, даже в собственной столице не абсолютна. Но Великий Магистр не смог удержаться от этого напоминания, более того, сделал его намеренно. Отношения между Лувром и Тамплем в течении нескольких лет дрейфовали от полного взаимопонимания, в сторону взаимной настороженности. Чем больше становился долг Филиппа Орденскому казначейству, - тем с большим раздражением посматривал Его величество на трупные стены, тамплиерского замка.
Великий Магистр воспользовался предлогом для недвусмысленного заявления в адрес, зарвавшегося в своей алчности Капетинга. Выбрана была для этого округлая, почти мягкая форма. Но выпад могучего старика не стал для короля менее горьким. И он проглотил пилюлю. Ничего другого, ему не оставалось делать. Чтобы подавить и скрыть раздражение, он встал и прошелся по залу, преднамеренно сильно шаркая кожаными подошвами по каменным плитам пола, остановился у окна, всмотрелся в темноту, вмещавшую так много ненавидящих его людей.
- А пожар в Ситэ кажется пошел на убыль.
- Богу слава и тому, что рядом река. Да, потом даже мятежник понимает, что ему где-то надо жить после победы. Не стоит спешить с истреблением своего жилища, ведь королевский дворец может достаться не ему.
По лицу Филиппа пробежала судорога и он порадовался тому, что стоит спиной к де Молэ. Его раздражал бодрый тон старика, тому, как будто нравилось то, что происходит в Париже. Человек, находящийся в безопасности, наблюдающий за историческим событием со стороны смакует его подобно хорошему вину. "Да, - подумал король, - ему показалось, что он нашел правильную формулировку. Важно то, что они (тамплиеры) смотрят на все со стороны. Они менее французы, чем все прочие жители этого города. Чем даже те, что этот город сейчас жгут и громят."
Король вернулся к камину. Де Молэ поднес свой бокал к губам и сделал несколько глотков. Филипп проследил за движением его кадыка, удостоверился, что вино действительно выпито, но к своему бокалу решил все же не прикасаться. Ввиду этого, - в ритме разговора образовался неожиданный провал. Чувствуя, что еще мгновение и он будет выглядеть смешным со своей утомительной подозрительностью, Филипп ,ткнул пальцем в первую попавшуюся на глава вещь.
- А что это? Я с первого момента, как здесь появился, хотел у вас спросить, что это за сундук.
В углу зала действительно стоял огромный, монументального вида ящик, обитый толстым железом. В нем не было никакой красоты, кроме особой, банковской ее разновидности. Чувствовалось, что взломать это вместилище человеку не под силу.
- Собственно говоря, - пожевал губами де Молэ, - это просто ящик, только очень крепкий. Он был заказан специально для того, чтобы хранить в нем английскую корону.
- Английскую корону?!
- Да. В году, если мне не изменяет память, 1261, английский монарх, опасаясь, что бароны собираются его этой короны лишить, доверил ее хранение нашему банку.
- Она и сейчас в этом ящике?
- Нет, - улыбнулся Великий Магистр, - но ящик не пуст. В нем находится один из четырех эталонных ливров. Остальные в нашем банке в Кагоре... Вы ведь слышали об этой монете, Ваше величество?
- Да, - сухо ответил король. Он почувствовал, как в его истерзанное сердце вонзилось острие еще одного болезненного намека. По королевству уже давно ходили слухи, что на королевском монетном дворе чеканят неполновесную монету. Как одно из средств обуздания Филипповой жадности, кагорсины, ломбардские банкиры - несомненно вступив в сговор с тамплиерами - придумали этот эталонный ливр.
Едва слышно скрипнула сводчатая деревянная дверь и в покоях Великого Магистра появился полусогбенный служка, он бесшумно приблизился к креслу своего господина и наклонился к его уху, что-то шепча.
Его величество старался не смотреть в их сторону, дабы продемонстрировать благородное безразличие к чужим тайнам, но против его воли все чувства бедствующего короля устремились по следам почти неслышного шепота в отчаянной надежде приобщиться к этому, может быть, важному сообщению.
Служка говорил долго, новость была пространна. Лицо Великого Магистра оставалось невозмутимым. Это было неудивительно, человек занимающий его пост обязан владеть собой в любой ситуации. Де Молэ лишь раз отчасти выдал свое волнение. Его рука потянулась к столу и, осторожно нащупав бокал, поднесла его к губам. Интересно, что рука Великого Магистра взяла бокал короля. Отпив глоток, старик поставил бокал обратно, но Филипп не поверил в старческую рассеянность тамплиера. Он решил, что это был еще один акт сознательного унижения. Смотрите, мол, Ваше величество, насколько глупа и убога ваша подозрительность.
Когда служка ретировался в полумрак за спинками кресел, Филипп Красивый не удержавшись (а, все равно!) спросил:
- Ну что, эти твари уже подожгли Лувр?
- Нет, Ваше величество, но они устроили там из рядный разгром.
- Охлос, - прошипел Филипп, мягко барабаня пальцами по подлокотниками впериваясь взглядом в пламя полыхавшее в камине.
- Они не обнаружили там никаких особенных ценностей и поэтому...
Король живо повернулся к собеседнику.
- Да, - подтвердил тот, - они разгромили и вашу зеркальную галерею.
Филипп несколько раз глубоко вздохнул и осушил свой бокал вина.
- Точны ли ваши сведения?
- К сожалению, абсолютно.
- Вы говорите так уверено, как будто ваш человек был среди погромщиков.
- Чего бы мы стоили, когда бы это было не так.
Наступило продолжительное и неприятное молчание, заполненное лишь треском сучьев в камине. Де Молэ почувствовал, что сейчас его высокородный гость заговорит о чем-то важном. Он напрягся. По складу характера он не любил сюрпризов и неожиданных поворотов в жизни. Кроме того, Великий Магистр давно понял, что в сидящем рядом с ним красавце скрывается источник самой главной опасности и для него самого, и для Храма в целом. Может быть, имело бы смысл в самом деле подсыпать ему яду или удавить в бездонных подвалах Тампля, горько усмехнулся про себя де Молэ. Любой из представителей Ордена тех героических палестинских времен не раздумывая сделал бы это. Капетинг не зря так долго не прикасался к вину. Коварный опасается коварства. Де Молэ спросил себя, а почему он, собственно, не может поступить так, как следовало бы из простой житейской логики поступить во благо Ордена. Ослабла старческая воля? Настали другие времена? Исчезла вера в великое предназначение духовного подвига, совершаемого тамплиерами? Нет, ответил он на первый вопрос, нет, на второй, и на третий тоже с негодованием ответил - нет! Но Великий Магистр почувствовал некое душевное смятение оттого, что не может найти слов в объяснение своего собственного вопрошания. А ведь сказано горе тому, у кого дух сомнения нащупывает трещину в сердце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
