телефон в ее вещах. Вы зря. Теряете. Время.
– Зря теряю время? – переспросил он и прищурился.
– Слушайте, в чем вы меня подозреваете? В том, что я заманила вашу дочь в секту?
– «Белуха» была запрещена в 2004 году, – сказал он. – Против Константинова возбудили дело о мошенничестве. Его должны были арестовать. Но он сбежал.
– И вы думаете, что он по-прежнему где-то на Алтае и с моей помощью сманил вашу дочь? Алексей Григорьевич, вы так и не ответили: в чем вы меня подозреваете?
Он снова усмехнулся. В его глазах горела ярость.
– Я не подозреваю. Я знаю, что вы опять врете. Мой источник открыл мне одну невероятную вещь…
За окном вдруг раздался взрыв смеха – видимо, кто-то из шоферов рассказал особенно удачный анекдот. Мне показалось, что мы персонажи ситкома, и за каждой нашей репликой следует смех телезрителей.
Да, смешно, подумала я.
– Вы никогда не были жертвой тоталитарной секты и никого туда не сманивали, – произнес он, а красавчик отвернулся от окна и с любопытством посмотрел на меня. – Вы работали на одну частную организацию, которая за большие деньги вызволяла из сект попавших туда людей. Вы внедрялись в секту – мне сказали, что у вас хорошие манипуляторские способности, а также прекрасный логический аппарат. Потом вы устанавливали контакт с жертвой секты и старались ее перепрограммировать. У вас это, в основном, получалось. Ваша организация обслуживала только очень богатых людей, и вы хорошо зарабатывали на этом.
Я сжала зубы – стало трудно дышать.
– И много вы заплатили источнику за такую чудесную информацию?
– Достаточно.
– Тогда он должен был вас предупредить, что я не буду разговаривать на эту тему. Я не люблю распространяться о том, как дурила тоталитарные секты.
Он пожал плечами.
– Да, он предупредил, что вы не захотите. Потому что считаете это опасным. Но мне по фигу, опасно это или нет. И вы будете об этом говорить, уж поверьте. К тому же эта опасность – издержки профессии. Вы понимали, на что идете. И шли на это не из человеколюбия, а за большие деньги.
– Огромные деньги, – с сарказмом сказала я и обвела рукой комнату.
– Не знаю. Может, вы такая жадная и складываете все гонорары на счету Сбербанка. Вам за эту работу хорошо платили, я это знаю точно.
– Тоже источник сказал?
– Да.
– А он сказал вам, что ваш Александр Константинов, который сбежал от полиции в 2004 году, был арестован в 2009-ом за сбыт наркотиков в особо крупных размерах? У него был паспорт на имя Михаила Стругацкого. Под этим именем он получил двенадцатилетний тюремный срок, а три года назад скончался в новосибирской колонии. Навредить вашей дочери он физически не мог.
– Да, теперь я это знаю.
– Тогда какого же черта?!
– Мой источник рассказал мне еще кое-что.
– Какой болтливый!
– Ваше последнее внедрение, действительно, состоялось в 2011 году. Вы искали восемнадцатилетнюю дочь одного очень крупного чиновника. Ее звали Ника… Вам плохо? – злорадно спросил он.
– Алексей Григорьевич! – осуждающе сказал красавчик, быстро подошел ко мне и наклонился, всматриваясь. Он легко коснулся моей щеки, потом кивнул охраннику и тот убежал на кухню. – Света, послушайте, мы не враги! Алексей Григорьевич просто очень измучен. Вы не представляете себе, что это такое – полтора года искать пропавшую дочь! Вы понимаете? Он говорит вам злые вещи, но на самом деле, он молит о помощи.
Узкоглазый сунул ему в руку стакан с водой. Вода была мутная – у нас из кранов такое течет, что смотреть страшно. Красавчик брезгливо понюхал воду, видимо, не зная, что с ней делать дальше. Потом поставил стакан на пол.
– Меня зовут Сергей. Сергей Демичев. Я партнер Алексея Григорьевича. Полгода назад мы создали частное детективное агентство – для того, чтобы тоже заниматься поисками Гали. Мы действительно, обнаружили много небрежности в работе полиции. А история с Арцыбашевым нас буквально добила.
– В чем вы меня подозреваете? – еле шевеля ватными губами, снова спросила я.
– Ну вы же все понимаете! Мы выяснили, что в 2011 году вы получили задание внедриться в общину «Белогорье». Вы выдали себя за онкологическую больную, которая ищет спасения в нетрадиционных методах лечения. На самом деле, вы искали там эту девочку – Нику. Внедрение прошло успешно, и вроде бы контакт с девочкой вы установили. Но дальше… Ника показалась вам абсолютно вменяемой и разумной, ведь так? Неужели вы ничего не заподозрили?
– У одержимости тысячи лиц. Некоторые из них кажутся более разумными, чем ваше…
Я вдруг страшно устала. Захотелось сползти со стула и тут же на полу заснуть, свернувшись калачиком. Теперь уже было понятно, что депрессии не избежать: приступ начнется завтра и продлится недели две, не меньше.
– Ну да, наверное, – согласился Сергей. – Вы пытались ее убедить, а она в ответ объясняла вам, что год в общине – это первый счастливый год ее жизни. А потом ее папаша устал ждать, на общину налетел ОМОН, Нику под охраной увезли в Москву. И там она спустя неделю покончила с собой. А еще через два месяца вы узнали, что по поводу этого папаши вот уже год ведется следствие сразу в нескольких странах. По делу о педофилии. Жертв – десятки, и среди них – его дочь Ника. Он насиловал ее с десятилетнего возраста, и ее мать об этом знала. Это ужасная история, Света. Она сильно на вас повлияла. Если до этого вы считали секты врагами, то теперь, возможно, стали допускать, что они – меньшее из зол. Вот, чего мы с Алексеем Григорьевичем боимся! Мы думаем: а вдруг наша Галя обратилась к вам за помощью?
Невозможный вопрос сразу же повис на языке, я повернула голову и посмотрела на Фоменко. Задавать вопрос я не рискнула, но и не произнесенный он прозвучал так явственно, словно все, кто был в этой комнате, его прокричали, поддерживаемые лаем таксы.
Ответный взгляд Фоменко был страшен, но, видимо, он привык к разным вопросам за полтора года следствия.
– Конечно, нет! – воскликнул Сергей. – О, господи, нет, нет! Галю никто не обижал! Но это же неважно! У нее был роман, Алексею Григорьевичу парень не нравился, они спорили об этом, она даже несколько раз уходила из дома. Еще Алексей Григорьевич хотел, чтобы она поехала жить в Лондон, нашел ей там работу, купил квартиру, она не хотела. Опять споры! Алексей Григорьевич женился, жена – актриса, молодая, яркая – и снова разногласия. Все как у всех! Но у одержимости тысячи лиц, вы же сами это сказали. Мало
