Ожидаю его реакции на мой вызов, но её, к моему удивлению, не следует. Лишь глубокий выдох делает. Усмехается и, склоняя голову набок, резко выхватывает из моих рук телефон.
– Что... – задыхаясь, говорю... – Что ты делаешь?! – возмущенно говорю ему и, подпрыгивая, пытаюсь отобрать свой мобильный. Но Сомову наплевать на мои попытки.
– Тише, киса, не паникуй. – Все, что произносит он. И протягивает мне телефон с сохраненным контактом. Я провожу взглядом цифры, и они против моей воли врезаются в память. Закрой мне глаза, смогу повторить, как молитву Отче наш, а её я знаю досконально. А следом цепляюсь за то, как он себя записал.
– Мой Сомов. И рядом красное сердечко в виде смайлика. – хрипловато произношу, а потом нервно смеюсь. Так обычно записывают влюбленные или те, кто состоят в паре. Но мы не состоим. Мы однокурсники. В прошлом друзья. И то, что сейчас между нами происходит, я не понимаю. – Да никогда. – уже как можно серьезнее говорю, ведь, судя по его реакции, он настроен серьезно. Вот что за напасть, а?!
– Все равно будешь моей, Сомова. – припечатывая, говорит Кирилл, наклоняется ко мне и заводит за мое ухо выпавшую из хвоста прядь. И, не разрывая зрительного контакта, отстраняясь, засовывает свои руки в карманы чёрных джинс, которые идеально ему подходят.
– Нет! – жарко выпаливаю. – И я Бурцева. Бур-це-ва. – повторяю по слогам, с трудом переводя дыхание.
– Угу. – всё, что выдает он, выставляя по обе стороны от меня руки и прислоняясь ко мне почти вплотную, едва соприкасается к моим губам. Обдает их запахом мятной жвачки, кофеина и сигаретного дыма. Не знаю, как меня ещё не стошнило. Не переношу это запах. Но тут на удивление выдерживаю. Мне приятно. Нет отвращения. Закрывая глаза, втягивает мой запах, отстраняется с такими обезумевшими глазами, словно схватил дозу амфетамина и, резко покачнувшись на своих двух, уходит к машине. Стартует с визгом колес и выезжает с парковки академии. Я же провожаю его взглядом, пока он не скрывается за воротами. И только тогда, прикрыв глаза, подаюсь всем тем чувствам, которые бушуют внутри. Касаюсь подушечками пальцев в том месте, где только что еле коснулся он, и понимаю, что улыбаюсь.
Боже, какой стыд. Какой грех. Господи, он точно сведет меня с ума.
Одергиваю руку, и мне становится себя жаль. Чувствую себя использованной прилюдно. А ведь на нас смотрели его друзья, девчонки, которые стояли с ними. Боже, что они обо мне подумали?! И как теперь с этим быть?!
3
Аня
Сомов – моё безумие. Анна Бурцева.
Первая неделя учёбы, не считая Сомова, можно сказать, прошла отлично. Я, как староста, выполняла все обязательства. А их в выпускном году оказалось немало. Новые дисциплины, преподаватели и, конечно, прогулы студентов. Сомов входил в их число. Он лишь отписывался, когда его не будет, и просил поставить Н-ку, не вдаваясь в причину отсутствия. Мне же было на это наплевать. Ну вот почему я вру сама себе? Конечно, мне не было на него всё равно. Мне было интересно, что он делает? Почему не пришёл? Может проблемы? Или ему нужна помощь? На эти волнения я успокаивала себя тем, что я просто переживаю, как староста. Не больше.
Но как же мне было спокойно, хоть и жутко страшно, когда он появлялся снова в академии на парах. То и дело сразу осматривала его с ног до головы и, убедившись, что с ним все хорошо, выдыхала с облегчением.
Сомов – моё безумие.
Иногда наши группы ставили одновременно на одну и ту же дисциплину. А это означало полтора часа его неотрывного взгляда на мне. В эти моменты я точно забывала, как дышать, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на теме предмета и хоть какую-то суть уловить. Все мои рецепторы были настроены исключительно на него. Его взгляд, словно шпага, пронизывал насквозь и бесцеремонно меня раздевал глазами. Я раз пять за всю пару осматривала себя. Темно-синяя юбка по колено без разрезов, сидит идеально. Светло-розовая блузка застегнута на все пуговицы. Волосы собраны в пучок. Но все равно под его взглядом мне казалось, что сижу голая.
Иногда могли пересечься взглядами, и когда это случалось, то происходило словно застывшее в моменте кино. Отсутствие звуков, людей, вопросов и лишнего шума. Лишь наши взгляды. Учащенное сердцебиение. Разряды импульсов по организму. Словно я состою из микрочастиц, которые вот-вот взорвутся от напряжения. Как правило, я отводила взгляд первой. Такие реакции меня пугали. Почему именно на него? Почему он один заставляет меня умирать на месте? Почему от одного его взгляда мой желудок выкручивает насквозь, а вся жизнь собирается в районе груди и разрывается на тысячи атомов по всему телу. Ведь такой реакции нет ни на Потанина, Алексеева, Климова или на его дружков – Клименцова или Тихомирова. Почему нет такой реакции на Костю? Ведь с Костей я провожу большую часть времени, когда нахожусь на выходных с родителями в церкви. Он сын патриарха Никона Черногорца в церкви Святого Иоанна Крестителя Господня, в котором работают служителями наши с Полей родители. И по совместительству мой бывший парень, с которым я рассталась два месяца тому назад. Как раз именно потому, что на него не было таких реакций, как на Сомова. И вот почему к нему у меня не было такой реакции?! Всем было бы только легче. Особенно родителям, которые в нем видят эталона мужчины и будущего зятя.
И даже сейчас, на последней паре, эти разряды накрывают с головой. Звоном в ушах до головокружения и тошноты. Желудок в тугой узел сворачивается, а сердце с бешеной скоростью принимается качать кровь. А когда на телефон приходит оповещение о сообщении, оно вовсе с грохотом падает с обрыва в бездну. Туда же лечу и я, прогоняя мысли о том, что понадобилось Сомову от меня. Пока незаметно от препода открываю чат и задыхаюсь.
В сообщении моё фото с моей странички в «life chat», сделанное скрином и внизу гласит подпись: «Ты тут такая секси, аленький цветочек».
И эта фраза выбивает дух. Я помню, как она была сказана ранее. Возвращает меня в школьные годы. Десятый класс. Последний год, когда Сомов был ещё в школе.
– Почему ты, блять, пытаешься всем понравиться? – со злостью выдает Кирилл. – Угождаешь каждому, но ничего не делаешь для себя?
– С чего ты взял? Мне нравится то, что я делаю.
– Тебе нравится быть прислугой в церкви? Быть на побегушках? Стоять эти ебучие службы?
– Я не вижу в этом ничего плохого. Наши родители нас так воспитали. Мы выросли при церкви.
– Только ты давно не ребенок, Аня. И все равно делаешь так, как угодно кому-то, но не тебе. Даже с этим ебаным Костей ты подружилась только потому, что родители настояли. Делаешь все, что ему угодно. – выплёвывает так, будто ему мерзко. Мерзко не только по отношению к нему, но и ко мне. Я ему мерзка. Это понимание больно ранит. – Разве тебе мало было моей дружбы? Я никогда не просил что-то делать для меня. В этом причина, что ты меня не замечаешь, аленький цветочек? – подходя вплотную, с какой-то необъяснимой злостью выговаривает Кирилл мне в висок. Но в этом же я улавливаю другое. Как ломается его голос, как каждая фраза ему даётся с трудом. Как часто он сглатывает. Как дрожит, хоть и на улице май месяц.
С того самого разговора я больше не видела Кирилла Сомова. Кто говорил, что он уехал. Кто говорил, что перевёлся в другое место. Но больше мы не общались. И сейчас это упоминание болью отзывается внутри меня.
Ну зачем ты так? Зачем мучаешь?
Воспоминания комом в горле отзываются. Пелена застилает глаза. Не плакать. Нельзя позволить ему видеть мои слезы. Хотя очень хочется обнять себя руками и разрыдаться. От бессилия. От того, что он делает. От того, как сильна его ненависть ко мне. За что?!
Господи, как пережить этот год? Как?
Отвлекаюсь от воспоминаний, когда приходит ещё одно сообщение такого же содержания.
Мое фото и его подпись.
Кирилл Сомов: «Разве монашкам можно такое носить? Если так, то я готов записаться в послушники.»
