Досадно, что глаза его всегда прикрыты очками, придающими ему отчужденный и очень уж сосредоточенный вид.
— Храбры вы на словах, как тот зайчишка, а Лев придет и перемажет весь ваш чертеж своим страшенным карандашом.
— Вам-то какая забота? Мне придется отчищать и отчитываться, беззаботно отмахнулся он и только тут обернулся к Афине Павловне.
— Верно, не моя забота. Мне поручили вот распределить билеты, я и подошла спросить, не хотите ли сегодня в театр?
— А что идет?
— «Фауст». Обеспечен наш автобус в оба конца, будет ждать.
«А почему бы и не съездить!» — соблазнился Олег Петрович и попросил записать его.
— На два билета? — осведомилась Афина Павловна, достав из кармана список и карандаш.
— Нет, на один, — ответил он и подумал: «Рядом со мной возьмет себе билет Афина или нет?»
Лев действительно перемарал ему весь чертеж толстым карандашом, стирать который было настоящим наказанием. Уж такая у Льва Васильевича была скверная повадка. Ну почему бы не пометить непонравившиеся места тонкими черточками — не слепые же люди работают, разглядели бы! — так нет, непременно наставит везде жирных галок и вопросов. Сегодня Олега Петровича взорвало, он возмутился и попробовал отстоять свое решение, но куда там… Нет уж, не ему, видно, ходить на тигров и на львов!..
А в театр Афина вовсе не приехала, и соседями Олега Петровича оказались слева парторг, перемолвившийся за весь вечер не более чем десятком слов, а справа — старенький Иван Семенович, несколько раз засыпавший, как на техсовете, и спохватывавшийся в большом испуге. Обещанный же автобус закапризничал, и домой пришлось добираться долго.
Вернувшись домой, Олег Петрович достал из буфета пол-литра водки, консервы, прошел в спальню, где было уютнее, чем в неприбранной столовой, и за письменным столом не спеша выпил. Все было тихо, мягко светилась лампочка, и только раз в начале второго часа ночи голос жены из включившегося магнитофона произнес:
— Ну, ты как хочешь, а я ложусь спать. И не вздумай снова включить свою окаянную дрель, считайся хоть немного с чужими нервами! — Потом мяукнула кошка, и магнитофон отключился. До подъема. До утра выходного дня, который, собственно, не известно на что и употребить.
Раньше была хоть кошка. Когда он по утрам садился бриться, она вскакивала на стол и внимательно следила за его движениями. Ее, быть может, привлекало жужжание электробритвы, похожее на мурлыканье, или озадачивала кажущаяся бессмысленность этого занятия. Время от времени она даже трогала бритву или шнур лапкой, словно испытывая на ощупь, и сосредоточенно терпела зудение в своем черепе, когда хозяин прикладывал бритву тыльной стороной к ее голове. Должно быть, нравилось.
Однажды она чего-то испугалась, рванулась со стола и, запутавшись в шнуре, свалила на пол и разбила настольную лампу. Вот тогда-то Олег Петрович и приспособил под лампу завалявшуюся у него статуэтку ангела. Это была единственная вещь, оставшаяся из имущества крупного купца Башкирова, в дом которого поселили отца Олега Петровича вскоре после революции. Купец, один из компаньонов когда-то широко известной на Волге фирмы «Бугров и Башкиров», бежал, его вещи перешли в коммунхоз, безделушкой пренебрегли, потому и попала она тогда в игрушки маленького Олега. Вот и остался с Олегом Петровичем только этот ангел. Но ведь с ним не поговоришь, не спросишь, например, почему у него такая большая голова? Если бы у ангелов были дети, то из-за его головы статуэтку можно бы принять за ребенка. Только лицо было не детское — умное и сосредоточенное.
«Оказывается, одиночество, да еще на склоне лет, гораздо тягостнее, чем можно было ожидать. А как же с ним мирятся закоренелые холостяки?» пригорюнился Олег Петрович и налил еще рюмку. Завершив какой-то круг, мысли его вернулись к «Фаусту», и Олег Петрович осудил его.
«Слаб был алхимик с самого начала. Конечно, был он уже слишком стар, потому и не хватило силы воли заглянуть в лицо им же самим вызванного Духа Земли. Нет, доведись до меня, я не испугался бы! Да я самому дьяволу взглянул бы прямо в глаза. Ах, как жаль, что все это — брехня!»
Олег Петрович, не закусывая, выпил еще рюмку и, внутренне потешаясь над собой, настойчиво, с пьяным упрямством продолжил ту же мысль:
«Ну вот, явись сейчас ко мне тот самый Дух Земли, разве я упущу возможности, которые при этом откроются? Ну вот, явись!»
В соседней комнате послышался шорох шагов, и в щель неприкрытой двери Олег Петрович увидел человека, остановившегося в столовой.
«Не запер дверь, — подосадовал Олег Петрович, — вот и принесла кого-то нелегкая».
— Кто там? — хрипло окликнул он совсем не любезно.
— Я тот, кого ты хотел видеть, — ответил человек, оставаясь на месте. Он был среднего роста, чисто выбритое лицо с серыми глазами, прямым носом и очень широким лбом кого-то напоминало. Донесся слабый запах одеколона.
«Не из парикмахерской же он в такую пору!» — подумал Олег Петрович и ногой отворил дверь настежь.
— Но кто же вы, я что-то не припоминаю? — спросил он вежливее.
— Ты только что осудил Фауста и похвалялся своей волей, ты заклинал «явись», вот я и явился.
— Не может быть! — вскочил Олег Петрович, а в голове пронеслось: «Дурачит меня какой-то проходимец! Но не ясновидец же он, чтобы знать о Фаусте!».
— Вот именно, — все так же спокойно подтвердил незнакомец. И сразу же ты попал в тупик: уж если я проходимец, меня надо вышвырнуть, а если нет, значит, придется поверить в сверхъестественное. За что же ты порицал старика? Твой разум так же заметался, как и у Фауста.
— Не верю! — заорал Олег Петрович и от крика совсем озлился. — Сейчас я погляжу, каков ты дух! — и, схватив подвернувшуюся под руку бутылку, он запустил ее в гостя, целясь в лицо. Бутылка ударилась о стену, брызнула осколками, а комната оказалась пуста.
— Ну все. Я допился до бреда, — заключил Олег Петрович и, снова сев к столу, обхватил голову руками. — Попробуем разобраться спокойно и последовательно, — взбодрил он себя через минуту и, достав из стола лист бумаги, начал старательно записывать:
1. Я пьян — это бесспорно и абсолютно реально.
2. Ни бога, ни духов, ни привидений нет; об этом мне известно с детства.
3. Я только что видел какого-то духа и разговаривал с ним. Правда, это могло быть и не привидение, а физическое явление, с непостижимыми для меня свойствами. Не голограмма ли это?
4. На основании п.1 проще заключить, что до п.3 я допился, как допиваются до чертиков. Отсюда — предварительный вывод: проспись старый пьянчужка и прочитай свою бюрократическую писанину на свежую голову.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
