Его начали обрабатывать в первый же день. Сочетание полевого тренинга, Покрова и компьютера - это хорошая защита, но за методами промывания мозгов он наблюдал с немалым интересом. В дневные часы на него внезапно обрушивались волны инфразвука, которые, обходя слух, воздействовали прямо на нервную систему, провоцируя потерю ориентации и страх. Ночью через скрытые динамики шло гипнотическое внушение, пик приходился на три часа утра, когда сопротивление собственных биоритмов слабело. По утрам и вечерам жрецы громогласно распевали на вершине храма, используя в молитвах мантроподобные повторы, древние, как само человечество. В сочетании со слабой сенсорной депривацией в камере воздействие было поистине впечатляющим. Через две недели такой обработки он обнаружил, что в полный голос распевает мантры с легкостью, которая казалась волшебной.
На третью неделю ему в пишу стали подмешивать наркотики. Когда через два часа после ланча все предметы начали приобретать хвост, будто перемещаемые по экрану иконки, и складываться в узоры, он понял: на сей раз это не привычная волнующая дрожь инфразвука, а основательная доза псилобицина. Эжен психоделики не жаловал, но их действие перенес без особых проблем. На следующий день пейотль ударил ему в голову намного сильнее. Он почувствовал горькие алкалоиды в тортилье и черных бобах, но тем не менее все съел, полагая, что скрытые устройства сканируют как поступающую пищу, так и испражнения. День тянулся бесконечно, позывы к рвоте перемежались периодами эйфории, и ему казалось, будто сами позвонки выходят у него через поры. Пик пришелся на закатные часы, когда весь город собрался в свете факелов поглядеть, как две молодые женщины в белых одеждах без страха обрушиваются с края каменного помоста в зеленые глубины священного колодца. Пока одурманенные девушки мирно тонули, он почти чувствовал на языке прохладную зелень известняковой воды.
На четвертой и пятой неделе диету из местных психоделиков сократили. С культурой его познакомили, отправляя гулять по городу под присмотром двух молодых жриц. Покончив с уроками подсознательного усвоения языка, жрицы начали знакомить его с местными технологиями медитации. К тому времени любой нормальный человек был бы уже стерт в порошок. Даже для Эжена испытание оказалось суровым, и иногда ему приходилось прилагать немало усилий для того, чтобы подавить острое желание разорвать обеих жриц на части, будто пару мандаринок.
В середине второго месяца в Тикале его послали отбывать испытательный срок на кукурузных полях и позволили спать в гамаке в тростниковой хижине. Кров ему пришлось делить с двумя рекрутами, которые пытались восстановить поломанную психику согласно предложенным культурным параметрам. Эжену они пришлись не по душе: эту парочку раздавили настолько, что с них и взять-то уже было нечего.
Искушение выбраться тайком ночью, напасть на пару жрецов и измолотить их, было велико - просто чтобы поддержать здоровое течение маниакальной паранойи. Но он выжидал. Задание оказалось нелегким. Благодаря постоянным дозам наркотиков элита свыклась с сумеречными состояниями сознания, и если он слишком рано пустит в ход имплантированное ему шизооружие, то, возможно, только усилит местную парадигму. Вместо этого он начал планировать нападение на бункер миллионера. Скорее всего, большая часть арсенала Хищных Святых еще целехонька: бактерии, а может, и готовые культуры эпидемиологических заболеваний, химические агенты, возможно, даже пара боеголовок. Чем больше он об этом думал, тем сильнее становилось искушение перебить всю колонию. Это избавило бы его от множества хлопот.
В ночь следующего полнолуния его допустили на церемонию жертвоприношения. Начинался сезон дождей, и нужно было улестить богов дождя смертью четырех детей. Детей одурманили грибами, украсили костяными пластинками и нефритом, нарядили в расшитые одежды. В глаза им насыпали толченого перца, чтобы, согласно симпатической магии, вызвать дождевые потоки слез, затем подвели к краю помоста под балдахином. Барабаны и флейты, мерные песнопения в сочетании с лунным светом и огнями факелов создавали поистине гипнотическую атмосферу. Эжен впитывал эмоции толпы восхитительное ощущение.
Жрица высокого ранга, сгибаясь под тяжестью браслетов и грандиозного головного убора с перьями, медленно шла вдоль передних рядов толпы, раздавая половником перебродивший балчэ. Эжен протиснулся поближе за своей порцией.
Было что-то очень странное в этой жрице. Сперва ему подумалось, будто перед ним сомнамбула, накачанная психоделиками, но глаза у жрицы были ясные. Она протянула ему половник, чтобы он отпил, и когда его пальцы коснулись ее руки, жрица взглянула ему в лицо... и закричала.
Внезапно он понял, в чем дело.
- Эжени! - выдохнул он.
Тут она набросилась на него. В технике рукопашного боя агентов дзайбацурий нет никакого изящества Боевые искусства с их упором на спокойствие и контроль бесполезны для оперативников, которые, если уж на то пошло, обладают лишь частичным сознанием. Зато въевшаяся обработка с использованием условных рефлексов превращает их в визжащих, царапающихся, съехавших на адреналине маньяков, нечувствительных к боли.
Эжен почувствовал, как в нем волной поднимается жажда убийства. Принять бой - верная смерть, единственная надежда - скрыться в толпе. Но пока он оборонялся от атакующей жрицы, его схватили сзади сильные руки. Огрызаясь, он вырвался, развернулся на кромке каменного обрамления священного колодца и увидел факелы, приближающиеся плюмажи воинов, услышал лязг автоматических винтовок. Нет времени на решение. Выходит, чистая интуиция. Повернувшись, он головой вперед бросился в широкую, сырую темень священного колодца.
И с силой ударился о воду. Перевернулся на спину, потирая ушибленное зудящее лицо. Вода была тягучей от нитей водорослей. Вдруг за голую ногу под туникой его куснула маленькая рыбка. Ему было слишком хорошо известно, чем питаются такие рыбешки.
Он рассмотрел стенки колодца. Никакой надежды: они были гладкие, как стекло.
Время шло. Сверху полетел белый силуэт, со смертельным плеском ударился животом о воду. Жертвоприношение детей началось.
Что-то схватило его за ногу и потянуло под воду.
Вода залилась ему в нос, и, закашлявшись, он упустил возможность вырваться. Его тащили вниз, в черноту. Вода обожгла ему легкие, и он потерял сознание.
Очнулся он в смирительной рубашке и увидел над собой голый белый потолок. Он лежал на больничной койке. Повернув голову на подушке, он сообразил, что волосы ему сбрили.
Старинный монитор слева фиксировал его пульс и частоту дыхания. Чувствовал он себя омерзительно. Эжен все ждал, чтобы компьютер в голове прошептал ему что-нибудь, и вдруг понял, что тот исчез. Однако вместо того, чтобы почувствовать себя брошенным, он ощутил холодную цельность. Мозг болел, будто переполненный желудок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
