Прежде - безлюдный, даже рыбаки туда не ходили, а теперь, я слышал, там стоят войска и есть гавань для винтоходов и транспортных барж. Ты увидишь, когда мы окажемся над островом... Место почти неприступное - повстанцам к нему не подобраться, а аситы могут патрулировать вдоль южных берегов.
- На кораблях? - спросила Чени.
- Разумеется. У них есть такие небольшие...
Дженнак внезапно замер, всматриваясь в две крохотные точки, возникшие у берега, в воде, и будто бы скользившие над ней, как две стрекозы в погоне за стайкой комаров. Он потянулся было к карману за трубой, но затем, оглянувшись на люк, ведущий в гондолу, решил, что можно рискнуть и обойтись без всяких приспособлений. Грудь его расширилась, вбирая воздух, легкое опьянение от избытка кислорода начало туманить голову; три-четыре вздоха - и он вошел в транс, привычно нырнул в него, не замечая леденящего холода Чак Мооль, прорвался сквозь черный плотный занавес и воспарил над озером - сам по себе, отдельно от серебристой громады воздухолета и бледно-желтой гондолы, что висела под ним словно соломинка в лапках стрижа.
Теперь внутренним своим зрением Дженнак воспринимал все окрест: и лес с повисшим в небе «Серентином», и ленту струившейся на юг реки, и высокий откос озерного берега с неохватными соснами, и застывшие волны с двумя блестящими металлическими аппаратами, что скользили в воде на широких легких поплавках, неслись все быстрей и быстрей, пока не оторвались от водной поверхности и не взмыли в воздух. Они казались крыльями чайки, загнутыми на концах и соединенными маленькой, выступающей клювом кабиной, где едва смогли бы разместиться три-четыре пилота - крошечные летатели в сравнении с исполинским гордым «Серентином», что плыл над I ними в вышине как облако над парой ласточек. Однако ноша, притороченная под их крыльями, могла бы сбросить облако с небес, пролив его дождем из пламени и дыма.
Невелик скорпион, но от яда его гибнет человек; мала коралловая змейка, но и ее укус смертелен... У этих крыланов, взметнувшихся над лесом, тоже имелось ядовитое жало — по паре ракет, начиненных смесью перенара и сихорна. Дженнак видел их, видел столь ясно и близко, что мог бы, казалось, коснуться рукой; видел длинные боевые цилиндры со стреловидными наконечниками, зияющие мраком сопла и треугольники стабилизаторов, крепежные замки и короткие скошенные крылья, похожие на плавник акулы. Впрочем, он не нуждался в зрении, ни в магическом, ни в обычном, чтобы представить ракету - хоть снаружи, хоть изнутри; он сумел бы разобрать и собрать ее с закрытыми глазами и левой рукой, привязанной к правому колену. Это оружие, самое грозное и дальнобойное из существующего в мире, собиралось в его мастерских в Шанхо и Сейле, и повстанцы получали не меньше трети их выпуска, по сотне боевых цилиндров каждый месяц.
Он понял, что «Серентин» обречен. Хоть плыл сейчас воздухолет среди облаков на недоступной крыланам высоте, ракеты настигнут его, прорвут оболочку, выжгут яростной вспышкой газ; объятая пламенем гондола полетит к земле, а вскоре, когда огонь подберется к запасам топлива, грянет взрыв... Это было так же неизбежно, как закат солнца, и перед Дженнаком, то ли в пророческом видении, то ли в воображаемом будущем, мелькнули горящие тела, обугленные канаты, разорванный шелк, истекающий алыми струями, обломки, что сыпятся градом с небес, и вспухшее багровое облако, гонимое ветрами над Бай- холом.
В следущий миг он осознал, что Чени трясет его, вцепившись в ворот куртки, и что по щекам ее текут слезы. За шесть лет она так и не привыкла к пророческим снам, посещавшим Дженнака, к странному оцепенению, что временами охватывало его; всякий раз ей казалось, что он ближе к холоду Чак Мооль, чем куропатка в когтях сокола. Пожалуй, лишь в такие моменты спокойствие Чени сменялось страхом, а женская слабость торжествовала над здравым смыслом.
- Снова?.. Милый, снова?.. - Ее глаза цвета морской зелени расширились, с тревогой взирая на Дженнака. — Что ты видел?.. Что?..
Он расстегнул ремень и поднялся, придерживаясь за спинку кресла и чувствуя, как постепенно проходит дрожь и отступает холод. Три столетия странствий в запредельных мирах не сделали их ни теплее, ни ближе.
- Жди тут, чакчан. Не вставай, не трогай ремни. Я скоро вернусь.
Он шагнул с галереи в салон, где два служителя накрывали столы к вечерней трапезе, затем - в коридор, ведущий к пассажирским каютам. На «Серентине» царили тишина и спокойствие; либо экипаж еще не заметил опасность, либо счел, что крыланы - аситские, и, следовательно, поводов для тревоги нет. Дженнак ничем не мог помочь этим людям; ракеты были слишком массивны, чтобы отклонить их - не говоря уж о попытке спасти людей с «Серентина», удержав в воздухе гондолу. Вся его мощь, все способности кинну не позволяли этого, и все, что он мог сделать - спасти себя и самое драгоценное из своих сокровищ. К счастью, среди пассажиров не было ни детей, ни женщин - и, подумав об этом, Дженнак недрогнувшей рукой притворил дверь своего отсека.
Сборы его оказались недолгими - кое-какие вещи, немного еды, суточный диск, измеряющий время, деньги - в золотой аситской монете, и оружие. Оружие - гибкий клинок, нож с нефритовой рукоятью и карабин с обоймой на шесть патронов - было необходимым; в былые времена у озерных берегов разгуливали тигры, и Дженнак полагал, что за истекшие сто лет ситуация не слишком изменилась.
Торопливо наполнив мешок, он повесил его на плечо и взялся за пояс, длинный черный ремень с бронзовой пряжкой в форме расправившего крылья сокола. Если не считать клинка великолепной одиссарской ковки, пояс был единственной ценностью, взятой Дженнаком с собой. Почти три века назад свалил он в рардинских болотах какую-то древнюю тварь, сгубившую его телохранителя, и другой телохранитель, Ирасса, вырезал из кожи чудища этот черный ремень, столь прочный, [что на нем можно было подвесить самый тяжелый из дальнобойных метателей. Дженнак ценил пояс - то была память об Ирассе и погибшем сеннамите Хрирде, о юной девушке Чали с берега Матери Вод и о многом другом, что хотелось ему сохранить навечно. И пусть он не верил уже в богов, в дни радостных и несчастливых знамений и прочие приметы, казалось ему, что пояс сей приносит удачу - будто все умершие и погибшие, Хрирд, Ирасса, Чали и Хальтунчен, рожденный ею ребенок, его [сын, держались за другой конец ремня, передавая ему, Дженнаку, свои силы.
Держа пояс в руках, он вернулся на галерею, отметив, что пилоты в кабине
