Читаем без скачивания Избранные произведения - Амброз Бирс

- Здравствуй во Господе, Бенедикта.

Она отшатнулась словно в испуге, но, взглянув, узнала меня, как видно, удивилась, залилась волнами яркого румянца, а потом снова потупилась и ничего не ответила.

- Разве ты боишься разговаривать со мною? - спросил я.

Она молчала. Я снова заговорил:

- Делай добро, будь послушна Богу и никого не бойся - тогда ты спасешься.

Тогда она набрала в грудь воздуха и проговорила еле слышно, почти шепотом:

- Благодарю тебя, господин мой.

- Я не господин, Бенедикта, - возразил я, - я лишь бедный слуга Господа нашего, который всем Своим детям любого сословия ласковый и милостивый Отец. Молись Ему, когда у тебя тяжело на сердце, и Он будет с тобою.

Я говорил ей это, а она, подняв голову, смотрела на меня, словно печальное дитя, утешаемое матерью. Охваченный жалостью, от которой сжималось мое сердце, я со словами утешения ввел ее в церковь впереди всех.

Прости мне, Святой Франциск, грех, который я совершил во время богослужения! Пока отец Андреас произносил возвышенные слова мессы, глаза мои то и дело устремлялись туда, где бедная девушка, одинокая и всеми презираемая, отдельно стояла на коленях в темном углу храма, предназначенном для нее и ее отца. Она молилась самозабвенно и истово, я знаю, ты, Святой Патрон нашего ордена, осветил ее лучом своего благоволения, ведь ты стал великим святым через любовь к роду человеческому, сложив у Небесного Трона свое большое сердце, кровоточащее за грехи всего мира. И разве я, ничтожнейший из твоих последователей, не должен, подражая тебе, пожалеть бедную отверженницу, страдающую за грех, не ею содеянный? Я испытываю к ней особую нежность, которую сам понимаю как веление Небес смотреть за ней, оберегать ее и в конце концов спасти от погибели ее душу.

8

Настоятель призвал меня к себе и укорил за то, что я вызвал дурные чувства у братии и прихожан. Какой бес, спросил он, попутал меня войти в храм вместе с дочерью палача?

Мог ли я дать ему иной ответ, кроме того, что я пожалел бедную девушку и не мог поступить иначе?

- За что ты пожалел ее? - спросил настоятель.

- За то, что все люди ее сторонятся, как смертного греха, - ответил я, - тогда как она ни в чем не виновата. Ведь не ее грех, что отец ее - палач, да и не его тоже, ибо, увы, люди не могут обойтись без палачей.

Ах, возлюбленный Святой Франциск! Как разбранил отец-настоятель ничтожного слугу за эти дерзкие слова!

- Раскаиваешься теперь? - вопросил он, излив на мою голову все укоризны.

Но как я мог раскаяться в своем сострадании, которое, я верил, ниспослал мне наш Святой Патрон?

Видя, что я упорствую, отец-настоятель очень огорчился. Он прочитал мне длинное поучение и назначил суровую епитимью. Я принял кару кротко и безмолвно и теперь сижу под замком в своей келье, очищаясь постом и бичеванием. При этом я ни в малой мере не щажу себя, ибо мне радостно страдать за столь неправедно обиженное бедное беззащитное дитя.

Я стою у зарешеченного окошка и смотрю на таинственные высокие горы, темнеющие на фоне закатного неба. Вечер тихий и погожий. Я распахнул окно моей клетки, чтобы впустить свежего воздуха и чтобы яснее слышать, как поет горная речка внизу с таким божественным участием, нежно и утешительно.

Не помню, объяснял ли я уже, что монастырь построен на отвесной скале высоко над рекой. Прямо под окнами наших келий - крутой каменный обрыв, по которому взобраться значит рисковать жизнью. Представьте же мое изумление, когда я разглядел человеческую фигурку, карабкающуюся вверх из зияющей пропасти. Вот она перелезла через край обрыва и выпрямилась на узком уступе! В сумерках я не мог разглядеть загадочное существо и предположил, что, скорее всего, это нечистый дух, явившийся смущать меня соблазном. Потому, перекрестившись, я прочитал молитву. Но взметнулась рука, и что-то влетело ко мне в окно, чуть не задев мою голову, и лежит на каменном полу, лучась, как белая звезда. Я наклонился, поднял - это пучок цветов, каких я не видывал никогда в жизни, безлистных, белоснежных, мягких, точно бархат, и лишенных аромата. Возвратившись к окну, чтобы рассмотреть удивительные цветы, я перевожу взгляд на человеческую фигурку, стоящую над пропастью, и вдруг слышу негромкий, нежный голос: "Это я, Бенедикта, спасибо тебе!".

О, Боже! Милое дитя, чтобы послать мне привет в моем одиночестве и заточении, она, пренебрегши смертельной опасностью, взобралась по каменному обрыву. Стало быть, она знает о моем наказании и что я понес его за нее. Знает даже, в которой келье я сижу. Святой Патрон! Откуда же ей все это может быть известно, если не от тебя? Как же я мог, точно язычник, усомниться в том, что мой внутренний голос передает мне повеление свыше спасти ее!

На миг я увидел, как она наклонилась над пропастью, оглянулась, махнула мне рукой - и исчезла. Я невольно вскрикнул: неужели она сорвалась с уступа? Вцепившись в прутья решетки, я дернул изо всех сил. Но решетка не поддалась. Тогда в отчаянии я бросился на пол, плача и моля всех Святых, чтобы они хранили милое дитя в ее опасном спуске - если она жива, и заступились за ее не покаявшуюся душу - если упала. Я еще не поднялся с колен, когда Бенедикта подала мне знак, что благополучно спустилась, - то был звонкий клич, каким обмениваются в здешних краях жизнелюбивые горцы, но только голос Бенедикты долетел ко мне снизу, из теснины, сопровождаемый многократным эхом, и прозвучал так дивно, нездешне, что я заплакал, и слезы мои оросили пучок диких цветов у меня в руке.

9

Как последователю Святого Франциска мне запрещено владеть тем, что дорого моему сердцу, поэтому я отдал свое самое драгоценное сокровище подаренный Бенедиктой букетик необыкновенных цветов - возлюбленному нашему Святому Патрону. Ими теперь убрано его изображение в храме, его обнаженное кровоточащее сердце - символ страданий за человечество.

Я узнал название этих цветов: за белизну и особую нежность их называют эдельвейсы - благородно-белые. Растут они в совершенной своей красоте только на самых высоких и недоступных кручах, над головокружительными обрывами и глубочайшими пропастями, где один неверный шаг - и ты, не сорвав цветок, расстался с жизнью.

Эти прекрасные цветы и есть на самом деле злые духи здешнero края, ведь они манят и губят мертвых. Братья монахи рассказали мне, что год не проходит без того, чтобы какой-нибудь пастух, охотник или просто отчаянный парень, карабкаясь за дивным цветком, не погиб, сорвавшись со скалы.

Да смилостивится Бог над их душами!

10

Наверно, я побелел, как мел, когда один из братьев за вечерней трапезой рассказал, что под иконой Святого Франциска появился букетик эдельвейсов необыкновенной красоты, такие растут только на верху одной-единственной скалы в тысячу футов высотой, которая нависает над мрачным озером. Об этом озере рассказывают жуткие истории - оно очень бурное и глубокое, и в его водах обитают чудовищные привидения, их видели скользящими вдоль уреза воды или встающими из черных глубин.

Так что дар Бенедикты возбудил толки среди братии, ведь даже из отважнейших охотников мало кто рискнет взобраться на ту скалу над проклятым озером. И подумать только, что это смогла сделать нежная девушка! Одна, беззащитная, она поднялась по почти отвесной скале туда, где растут цветы, которые ей вздумалось нарвать для меня. Не иначе, как само Небо хранило ее на этом опасном подъеме, чтобы я получил зримый знак того, что мне поручено спасение ее души.

Ах, бедное безгрешное дитя, проклятое в глазах людей. Бог дал мне понять, что заботится о тебе, и я уже предчувствую в сердце своем то будущее поклонение, которое достанется тебе по праву, когда Он в знак твоей чистоты и святости осенит твои останки Своей милостью и Церковь должна будет причислить тебя к лику блаженных!

Узнал я и еще одну вещь, о которой напишу здесь. В этих краях эдельвейсы считаются символом верной любви, парни дарят их своим возлюбленным, а девицы украшают ими шляпы избранников. Мне ясно, что, выражая благодарность скромному слуге Церкви, Бенедикта была побуждаема, быть может, сама того не ведая, любовью к Церкви, хотя пока еще, увы, у нее мало для того причин.

Теперь я целыми днями брожу по окрестностям, и мне уже знакомы все тропинки в лесу, и на склонах гор, и на облачных перевалах.

Меня часто посылают в хижины крестьян, охотников и пастухов - передать лекарство болящим или принести утешение печалующимся. Преподобный настоятель обещает, что, когда я получу священнический сан, на мою долю выпадет разносить последнее причастие умирающим, так как я - самый крепкий и молодой изо всей братии. В здешних горах бывает, что охотник или пастух сорвется с кручи и его находят по прошествии нескольких дней еще живого. И долг священника - исполнить над страдальцем святой обряд нашей религии, дабы Всеблагой Спаситель принял его отлетающую душу.

Ради того, чтобы я был достоин такой благой доли, как обережет возлюбленный наш Святой Патрон мою душу от всяческих страстей и желаний!