– О том, что история изменилась, я в то же утро узнал – у вас крепость держалась ровно сутки. Потом ее деблокировали и вывели остатки гарнизона – никакого тактического, а уж тем более стратегического значения крепость не имела.
– Ну да! – согласился Батоныч. – После взрыва мостов немцы навели понтонные переправы вне зоны действия крепостной артиллерии, и смысла удерживать этот пункт уже не было.
– Вот там мне впервые повоевать пришлось… – Я замолчал, припоминая эти события. – Впервые на Великой Отечественной… в первый день войны…
– Снова провал?
– Да. Там церковь есть. Сейчас она действующая, а тогда красноармейским клубом была. Вот в нее-то я и попал за две минуты до проникновения туда немецкой штурмовой группы. В крепости ведь сплошного кольца стен не было, вот немцы где-то с лодок и высадились. А размещение в клубе пулеметов позволяло контролировать весь двор цитадели. Что в моем варианте истории и произошло. Но в этот раз я фрицам эту задумку сорвал: захватил пулемет и гонял их по углам, пока наши не пришли здание отбивать.
– Что, прямо вот так и захватил пулемет? И немцы тебе его отдали?
– Я умею уговаривать… – усмехнулся я.
– Голыми руками? Или у тебя оружие было? – прищурился Батоныч.
– Ножик складной! – хитро усмехнулся я. – Вот этот!
И я продемонстрировал свой любимый ножичек, жестом фокусника вытащив его из кармана шаровар.
– Вот ведь два балбеса! – рассмеялся Батоныч. – Колян и Димон тебя даже обыскать забыли!
– И вот этим самым «перышком» я прирезал пулеметчика. Дальше – дело техники. В общем, когда меня перебросило обратно, живых немцев в крепости не наблюдалось – закончились.
– А как тебя перебросило?
– Да как и в первый раз – рядом произошел взрыв.
– Второй раз, значит, заново родился? Теперь я понимаю, почему ты подвала не испугался… – хмыкнул Батоныч. – Хрен ли тебе, после пары смертей, какие-то пытки?
– А вы чего, реально кого-то в подвале пытаете? – не удержался я.
– Ну… как сказать… – замялся Батоныч. – Я тебе правду скажу, только ты – молчок!
– Замётано!
– Подвал есть, это верно. И мы даже кое-кого туда водим… Но максимум, что получают такие «гости» – несколько ударов в печень. Не пытаем мы никого, хотя необходимый антураж держим – малый полевой хирургический набор. Там в комплект такая пила страшная входит, для ампутаций конечностей… Бр-р-рррр… Клиенты при одном виде этих инструментов писаются от страха. Для полноты картины к «гостям» выходит Колян, облаченный в заляпанный кровью медицинский халат. Ты ведь его морду помнишь?
– Ага… – с трудом сдерживая смех, кивнул я. – Об заклад могу побиться, что по жизни Колян – весельчак и бабник, и наверняка добряк, мухи зря не обидит.
– Ну, насчет мух ты загнул… – рассмеялся Батоныч. – А хотя… ты верно сказал: ЗРЯ не обидит. Он действительно жизнерадостный увалень, в моем полку старшиной роты служил.
Я не выдержал и заржал в голос. Володя, широко улыбаясь, разлил очередную порцию.
– Так и живем… Ладно, мы отвлеклись. Что после второго рождения было?
– Что было… Отряхнулся от пыли и пошел… Форму вот эту у реконструкторов выкупил, чтобы в следующий раз…
– Ты уже и на будущее загадывал? Про третий раз думал?
– А чего тут думать? Один раз – случайность, два раза – тенденция…
– Третий раз – закономерность?
– Так и вышло. Вернулся я из Бреста в Москву. Уже по пути понял, что история весьма круто переменилась. Со мной в одном купе ехал историк-любитель, всё мне по полочкам разложил. Война на полгода раньше закончилась, потери почти на четверть снизились…
– А в твоем… – Володя запнулся, – мире – когда закончилась война и какие были потери?
– Девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года. Потери – почти двадцать восемь миллионов. И то многие исследователи говорят, что реальные потери могут быть больше.
– Сколько?! – оторопел Батоныч. – Это же…
– Да, на одиннадцать миллионов больше, чем у вас.
– Как же так? Как же можно было… так? – Володя оказался шокирован.
– Пограничное сражение у нас совсем по-другому проходило. Да и потом… Вяземский котел, окружение Юго-Западного фронта, Харьковская катастрофа сорок второго года… За первые два года войны потери «у нас» и «у вас» отличаются почти в три раза. Да и дальше, до самого конца войны, потери Красной Армии «у вас» гораздо терпимее. Но в основном потерь меньше среди гражданского населения.
Батоныч, все еще под впечатлением от услышанного, молча расплескал коньяк по рюмкам и проглотил напиток как лекарство. Я последовал его примеру: страшные цифры до сих пор кололи сердце. Взгляд Владимира Петровича сделался осмысленным только минуты через три. Видимо, бывший офицер пытался в уме прокрутить возможный сценарий войны, при котором Советский Союз потерял так много людей.
– Продолжай, пожалуйста… – тихо попросил Батоныч. – Что с тобой дальше случилось?
– До дома доехал нормально, но уже в Москве странности начались – паспорт у меня оказался другого образца. И пары остановок метро построить не успели… Но это всё мелочи в сравнении с вашим миром. После второго возвращения ты, Володя, всё еще оставался моим другом и сослуживцем…
– Это дело поправимое! – слегка улыбнулся Батоныч, начиная потихоньку отходить от шока. – Вот сейчас нарежемся… культурно, по-гусарски… и станем… для начала приятелями. А там видно будет! А вообще, конечно, интересно выходит: ты меня знаешь как облупленного, а я тебя первый раз вижу.
– Это тоже поправимо! – усмехнулся я. – Вот сейчас я вспомнил, что ты мне сказал после третьего звонка Сталина…
– Так все-таки был и третий звонок?
– Да, и поступил он прямо на мой рабочий телефон в конторе. Половина сотрудников отдела сбежались послушать, когда я начал вождя информацией грузить. А после завершения разговора ты мне говоришь: будь у меня возможность со Сталиным связаться, я бы такого насоветовал…
– Да ты прямо мои мысли сейчас прочитал! – покрутил головой Батоныч. – Действительно: вот сижу сейчас и думаю: будь у меня прямая линия со Сталиным… Прости, уточню. Правильно ли я понял, что вызовы от Сталина не привязаны к какому-то одному устройству связи? Первый раз он позвонил тебе на мобильный, второй раз на… этот… как его… планшет, третий раз…
– На обычный городской телефон! Я так думаю, что аппарат в данном случае вообще никакой роли не играет. Даже если у меня не окажется никаких технических средств связи, то и тогда «темная сила» что-нибудь придумает. Шишки начнут на голову сыпаться и укладываться на землю в виде букв, или ветер в деревьях засвистит, имитируя сигналы «морзянки»…
И тут запиликал лежавший возле «саунд-бокса» телефон. Я непроизвольно вздрогнул. Володя взял аппарат, посмотрел на экран и удивленно сказал:
– Вызывающий абонент не определен. Странно… На этот мобильник мне только родные звонят, больше никто этого номера не знает.
«Вот оно! Снова начинается!» – подумал я.
Батоныч как-то излишне осторожно нажал сенсор ответа и, поднеся аппарат к уху, произнес:
– Слушаю! Кто говорит? Кто?! Шутки шутить со мной вздумали?! – нажав «отбой», Владимир Петрович раздраженно бросил ни в чем не повинный мобильник на стол, угодив аккурат между бутылками водки и коньяку. – Ты прикинь, Виталь, этот… вызывающий представился… Сталиным! Как будто кто-то наш разговор подслушал и решил так СО МНОЙ пошутить! Ох, найду я этих юмористов…
Батоныч торопливо разлил остатки коньяка и уже почти поднес рюмку к губам, когда из лежавшего на столе аппарата отчетливо донеслось:
– Это не шутка! Это действительно я, Сталин! Кто там с вами? Не Виталий Дубинин?
– Да, это я, Иосиф Виссарионович! Виталий Дубинин. Добрый день! – нагнувшись к мобильнику, торопливо сказал я. – Я тут у… коллеги в гостях. Вы его горячность простите – это он от неожиданности.
– Конечно, прощаю! – пророкотало из динамика. – Я помню, как ви сами в первый раз реагировали.
– Иосиф Виссарионович? – глупо хлопая глазами, переспросил Батоныч.
Теперь я сам мог наглядно убедиться, какую реакцию вызывает подобное происшествие. Неужели и у меня 18 июня был такой же ошарашенный вид? Однако Володя немедленно подтвердил наличие быстрого ума, который помог ему достичь более высокого статуса, нежели мне, – мгновенно сориентировавшись в обстановке, главарь местной ОПГ расправил плечи, как-то весь подтянулся и громко и четко сказал:
– Прошу прощения, товарищ Сталин, не сразу понял, кто звонит. У аппарата полковник бронетанковых войск Советской Армии Владимир Петрович Бат. Можете располагать мной по своему усмотрению!
Глава 2
27 июня 1941 года, окрестности Клецка
