Читаем без скачивания Бумажная клетка - Ирина Дягилева

Платье забирали за два часа до начала ужина. Когда портниха помогала его натягивать, Пульхерия зажмурила глаза, а когда открыла, то потеряла дар речи от удивления: перед ней стояла элегантная женщина в шелковом платье чуть ниже колена, с длинными рукавами и большим декольте. Черный шелк оттенял белизну кожи, узкий лиф и широкая юбка выгодно подчеркивали достоинства фигуры и скрывали недостатки. Портниха накинула ей на плечи длинный шарф из темно-фиолетового панбархата, очень идущего к глазам. У Пульхерии было ощущение, словно она заново родилась. Из оцепенения ее вывел восторженный шепот Германа:

– Валентина Михайловна, вы совершили настоящее чудо! У вас золотые руки! Сколько с меня?

– Как и договаривались: пятьдесят процентов за срочность, двадцать процентов за большой размер, плюс шарфик, если вы будете его брать. Итого…

Она назвала сумму, от которой у Пульхерии нижняя челюсть самопроизвольно опустилась вниз, ей сразу почему-то стало душно.

Но Герман спокойно достал портмоне.

– Вы в чем предпочитаете, в долларах, евро или родных деревянных?

– Лучше в евро.

– Без проблем.

– А если я его нечаянно порву? – нервно спросила Пульхерия, когда они с Германом садились в машину.

– После ужина можешь делать с ним что хочешь…

– Для тебя он так важен?

Гранидин нахмурился, ничего не ответил и, давая понять, что больше не хочет разговаривать на эту тему, отвернулся к окну. Но Пульхерия никак не могла успокоиться.

– В любой момент я могу привезти тебя к своим родителям, и им будет абсолютно все равно, во что ты одет. Им важно, какой ты, и хорошо ли мне с тобой. Все остальное их не интересует. Ну чего ты молчишь?

– Ты все правильно говоришь, но…

– Вот из-за этого «но» я и раздумываю, стоит ли мне выходить за тебя замуж, – с горечью сказала Пульхерия.

– Ты все неправильно поняла. Это платье нужно не для меня, а для тебя. Когда мы приедем, сразу все поймешь. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя с моим отцом на равных.

Я хочу, чтобы он увидел тебя такой, какой вижу я.

– В таком случае, ты плохо меня знаешь. Я чувствую себя уверенно в любой одежде и любой обстановке. Я не молоденькая девчонка и намного старше тебя. Я могу войти к ним абсолютно голой…

– А вот этого делать не надо! – испуганно воскликнул Герман. – Мой папочка этого не поймет. У него нет чувства юмора.

– Бедный малыш, что же ты так его боишься?

Глава 3

Скелеты в шкафу

Александр Николаевич Гранидин в эпоху социализма был партийным функционером, в эпоху построения капитализма стал крупным бизнесменом. Пока большинство населения радовалось свалившемуся ему на голову халявному богатству в виде ваучера и решало мучительный вопрос: стоит ли приватизировать одну-единственную на всю семью квартиру в пятиэтажной хрущевке, Александр Николаевич занял место у трубы, газовой или нефтяной – не важно. Для большинства людей перестройка в нашей стране оказалась неожиданной, что-то вроде стихийного бедствия. И только избранные, вроде Александра Николаевича Гранидина, владели самым большим на те времена богатством – связями и информацией. К началу этой акции они заранее подготовились.

Сознаюсь своему читателю, когда в молодости я читала книги о гражданской войне, мне всегда было очень жалко белогвардейцев. Грубые, но справедливые красные симпатии почему-то не вызывали. Я всегда сочувствовала купцам или дворянам, лишившимся не только родины, но и всего нажитого ими имущества, экспроприированного коммуняками. И бальзамом на душу была вскользь оброненная автором фраза: «Незадолго до революционных событий он перевел за границу все свои капиталы».

Александру Николаевичу не надо было переводить капиталы. Их у него не было. Зато с перестройкой появилась реальная возможность заработать. Надо сказать, что в этом он весьма преуспел. Система рухнула, но друзья остались. Уголовный кодекс тоже остался, но на некоторые его статьи временно был объявлен мораторий, только это не афишировалось. Тот, кто об этом догадался да подсуетился, пошел в гору. Кто смел, тот и съел. Помните детский стишок: «Мистер Твистер, бывший министр, мистер Твистер миллионер, владелец заводов, газет, пароходов…»? Ключевыми, на мой взгляд, здесь являются два слова: «бывший министр». Бывший партийный работник, бывший комсомольский работник… Другое время, другие действующие лица, иное местоположение, но суть та же.

К началу нового тысячелетия Александр Николаевич Гранидин стал одним из самых богатых и влиятельных бизнесменов страны. При взгляде на его особняк на пресловутой Рублевке Пульхерия почему-то подумала: «Папуля не отличается особой оригинальностью: высокий забор, глухие ворота – все в стиле «что хочу, то и ворочу». Эту Рублевку следовало назвать Долларовкой». Бессмысленная роскошь обстановки произвела на нее удручающее впечатление: она свидетельствовала о полном отсутствии эстетического вкуса у хозяина. Чугунные лошади, фарфоровые собаки, картины в золоченых рамах, турецкие светильники, диваны из «Икеи», занавески из синтетики. Как только Пульхерия переступила порог, у нее тут же заболела голова и появилась безумная мысль повернуться и уйти прочь. Но к ним уже спешил сам хозяин. Невысокий, коренастый, скорее даже приземистый, Александр Николаевич имел широкие плечи, широкий рот и широко расставленные бесцветные глаза. Пульхерия подумала, что он похож на жабу, хитрую и опасную. Гранидин-старший широко улыбался, обнажая в улыбке шикарные фарфоровые зубы, а глаза его, серьезные и внимательные, настороженно осматривали гостью с головы до ног.

– Очень рад с вами познакомиться, – сказал он радушным тоном.

Пульхерия не была рада знакомству, но в ответ тоже улыбнулась.

– Очень хорошо, что вы не являетесь охотницей за чужими деньгами. – Александр Николаевич сразу взял быка за рога.

– С чего вы взяли? Вдруг я искусно маскируюсь?

– Вы?! – Хозяин дома громко рассмеялся. – Вы не охотница, обычно такие женщины, как вы, являются жертвами. Любители обилия женской плоти вам, вероятно, проходу не дают?

Пульхерия поморщилась – эта тема ей не нравилась.

– Ваш сын меня стережет.

– Мой сын? – Александр Николаевич опять громко рассмеялся.

Его смех отозвался в голове Пульхерии тупой болью. Она опять поморщилась.

– Что вы все время морщитесь? – На лице Гранидина не осталось и тени улыбки.

– Голова болит.

– Герман, принеси своей подружке таблетку от головной боли, – приказным тоном сказал хозяин.

Герман тут же исчез. Слово «подружка» покоробило Пулю. «Тем самым он хотел подчеркнуть несерьезность наших с его сыном отношений или намекает на то, что не позволит им стать более серьезными, – подумала она. – А может, он просто провоцирует меня, хочет завести? В таком случае постараюсь ему не отвечать».

Вернулся Герман с таблеткой аспирина.

Входная дверь открылась, и вошел его компаньон по бизнесу Павел Медведев. Он держал под руку очаровательную женщину с фигурой, как у статуэтки, кукольным лицом и белокурыми кудряшками. Ее фиалковые глаза взирали на мир с веселым любопытством. Это была жена Павла Даша. Она понравилась Пульхерии сразу и безоговорочно. Пуля простила ей даже чрезмерное обилие бриллиантов на хрупкой фигурке. Даша и Паша оказались очень красивой парой, правда, красота Павла была несколько женственной: стройная фигура, не отягощенная мускулами, волнистые каштановые волосы до плеч, томный взгляд из-под густых ресниц, полные чувственные губы – все это Пульхерия не относила к разряду мужских достоинств, но он был весел, остроумен, хотя и несколько циничен. Пульхерия заметила, что папаша Гранидин тоже откровенно любуется парочкой.

Даша тут же взяла над Пульхерией шефство. Она подхватила ее под руку и, мило улыбаясь, дружелюбно заявила:

– Я покажу Пульхерии Афанасьевне дом.

– Если можно, то просто Пульхерии, – смущенно попросила та.

– Он тебя совершенно не стоит, – горячо прошептала Даша, без церемоний переходя на «ты».

– Кто?

– Да Герман твой! – заявила Даша, с презрением оттопыривая нижнюю губу, и, схватив Пулю за локоть, решительно повела в другую комнату. – Ты действительно хочешь осмотреть этот гроб на колесиках?

– Какой гроб?

– Да дом этот гребаный! Папаша Гранде заставил дерьмом все комнаты, а мы должны восхищаться его «тонким» вкусом. Эта деревенская роскошь действует на меня, как красная тряпка на быка. Например, за эту лошадь с крыльями старый осел заплатил сумму, равную годовому бюджету небольшой больницы.

– Это не лошадь, а Пегас, – машинально поправила Пуля.

– Тот же самый хрен, только вид с боку! Давай лучше покурим. У меня травка есть. Хочешь?

Открыв изящный золотой портсигар, полностью набитый самодельными папиросками, она прикурила от красивой золотой зажигалки и протянула портсигар Пуле.

Пульхерия отрицательно покачала головой.