Реципиент
Сегодня опять проснулся не весь —на постели: шея, голова и надежд шарф,на люстре рука, и, кажется, пресс.Может, остального не было ни шиша?
А ты на постели есть вообще?Ни одной детали: ни души, ни глаз. Ушла,оставив меня, одну из вещей?Пригляделся.Вот: кусочку сердца поёт мгла.
Окстись. Так не может быть! Перестань!Чем мы любим друг друга, скажи? Кто объяснит?Полундра! Полундра! Наверх свистать!Объявляю организму всему аудит!
Собрались! Собрались! Эй, все ко мне!Руки! Обе! Быстро! Ноги тоже! А где грудь?Там сердце! Им любят!.. Или же нет?Тот, кто любит мозгом, любит части или суть?
Запутался! Мысли, бейте не вскользь!Сердце! Выкатись откуда – нибудь уже! Жду!Нет сердца. Иду, прострелянный лось,и в дыру кладу отвалившуюся звезду.
Нас откопают археологи
Давай уедем туда, где снег,Туда где лёд жирнее творогаЗаполнит клетки, и через векНас откопают археологи.
Давай уедем, я всё собрал:Гитару, лучший томик Бродского.Чем больше мы отсчитаем шпал,Тем меньше будет в нас уродского.
Купил билеты в один конец.Признаться мне не хватит выдоха,Я по любовям не сильный спец,Но я готов впервые выехать.
Давай сегодня, я всё решил.Оставь шарфы, носки из войлока.Мы станем искрой одной души.И прослезятся археологи.
Грехи и пальцы
Маленький Витя считает свои грехи:Дважды за день разразился отцовским матом,Шарф не надел, и теперь его ждёт бронхит,Пендель целебный отвесил младшόму брату,
Маме соврал, перепачкал гуашью лифт,А на уроке ИЗО решил отоспаться.Маленький Витя не знает пока молитв,Просто молчит перед сном, загибая пальцы.
Так же сегодня он камнем попал в кота.«Спите, пернатые…» – шепчет в своей кроватиИ загибает. И с ужасом ждёт, когдаПальцев не хватит.
Морщины
Висят морщины у девушки, Господи Боже,А ведь вчера она бегала с розовой кожей,А ведь вчера она пела в церковном хоре,Встречалась с кем – то, рвалась на море.Встречалась с кем – то намного старше,Намного старше её папаши.А ранним утром исчез мужчина,На всём оставив свои морщины,Куда ни глянь —следы машины,Одни морщины,Одни морщины.
Рассматривание себя со стороны
Подъезд зевнул и кем – то высморкался в утро,рассвет кинжально меток. Всё, что крепче брютазалить охота внутрь. Жалею человека,бредущего с культёю пенсии в аптеку.
В окно таращусь, в небо, в мясо пуповины,у мусорки: собаки, кошки, херувимы.А где – то там, в других местах, совсем безокихдруг друга любят люди или боги
за просто так, по доброте своей душевной,и там у них прекрасно всё, и дождь волшебный,поля в цветах живых, в спине и лёгких – лёгкость,и голова – пустая ветреная ёмкость.
И дунешь в гости. Скромный домик, ива, речка,один из ангелов скучает на крылечке,сидит, обняв коленки. Молвит: «Папа занят.Себя рассматривает вашими глазами».
Ты вонзишь мне ножик в печень
В подворотне синей ночьюТы вонзишь мне ножик в печень.Я запомню искры – очи.Этот цикл, поверь мне, – вечен;
Мы встречались в прошлых жизнях,Смытых бережным прибоем.По тебе справляя тризну,Я пожертвовал собою,
Лишь бы видеть искры – очи,Лишь бы слышать песню речи.А сейчас ты синей ночьюОстрый нож вонзишь мне в печень.
Не случайность это вовсе.Я к тебе приду, но позже,Ведь душа твоя попросит,Как возьмёт томленье вожжи.
Слыша роз благоуханье,Ощущая лёгкость нимба,На последнем издыханьиПрошепчу тебе: «Спасибо…».
Сломанный пряник
Нет ничего долговечней дряни.Утром запарив из мыслей мюсли,Цапнул с разбега вчерашний пряник.Пряник сломался – он стал невкусным.
Жижа – не чай, а, похоже – сома.Только хорошее о погоде(Колкий рассвет пузом тучи сломан).И мой настрой – никуда не годен.
Видит поломки и дворник Саныч.Еду в метро, чуя сбой системы.«Как ты? – звоню, – не сломалась за ночь?Все ли на месте детали, схемы?»
Громко молчишь, не ждала вопроса,Шорох, гудки – словно в ухо фаллос.Кто – то в вагоне по сну разбросан.Ох, неужели и ты сломалась?
Пучит подземку, от тел икает.Люди настроились на гастроли.Вечером буду, держись, родная.Если не выйдет любовь из строя.
Весеннее пробуждение
Душно – грязное месивоВместо спрута весеннего,Тонешь в чьей – то депрессии,Пьёшь похлеще Есенина.
А зимой не мешалось. ИМнёшь чинарики скверами,Лично вскормленной жалостиПоражаясь размерами.
Хоть метель не метелитсяИ мороз не морозится —В пробужденье не верится,И зудит переносица.
Где бы скрыться от сырости,От прокуренной ругани.Что успел ты там выгрестиИз аптечки напуганной?
Тяжесть неба топорногоСозерцается склерами.Те, кто выпил снотворного,Пробуждаются первыми.
Не первый непервый
На стрижке, Порфирий с обидой в душеОтметил, следя за повадками Людки,Что здесь до него обслужили ужеДесятки, а может быть сотни ублюдков.
В кафешке он был далеко не вторым,Давился какой – то заморской консервой,И слёзы бежали по щёчкам сырым,Что он у разносчицы очень не первый.
Куда бы он, жалкий, в сердцах ни пошёл,Кого бы ни встретил: каргу или фею,Везде с ним обходятся нехорошо,Бросая куском на жужжащий конвейер.
Порфирий, уняв сумасшедшую прыть,В притонах укрыл оголённые нервыИ любит, кого невозможно любить.И в этом он тоже, похоже, не первый.
Бог не ставил прививки
Мы искали себе пространство другое,Мы искали себя за бортом,Где тепло и свежо, где сладость покоя,Где мы сможем построить свой дом.Мы искали, мы ищем, мы убегаем;Экология, паника, смерть.Где другой организм, планета другая?Где нас примут? О, боже, ответь.Мы бы взяли какой – нибудь мир на вырост,А затем разнесли бы войной.Во Вселенной шалит космический вирус.Бог не ставил прививки больной.
Достучаться до танкиста
На площади Ленина рыженькая художницаНапишет портрет карандашный за десять минут.И вместо того, чтобы мимо пройти, поёжиться,Присел к ней на стульчик, авось её руки не лгут.
Она забралась под броню, так никто не заглядывал,Я вздрогнул, обмяк, приколоченный парой гвоздей.Шуршал карандаш ненасытно и даже обрядово,Кромсая меня, совмещая куски на листе.
Я кашлял, потел, и сжимало меня до судорогВнутри. Проходящих людей сливались мазки.Казалось, глаза из нахлынувших морем сутолокСчитали меня за эскиз и порханье руки.
Когда, наконец, конопушка чертёж отхудожила,Мучительно выдохнув, будто услужливый джин;Предстало лицо на моё ничуть не похожее —Оно было слишком красивым, весёлым, живым.
Свернул свой портрет и побрёл холодными лужами,Прелестнице что – то неясное буркнув с тоски.На пристани замер, действительностью контуженный.Так вот ты какой, под бронёю живущий, танкист.
Дочка дарит любовь за деньги
Раскладушки продавлен овраг,Дочь не спит, повернувшись к стенкеТам, за стенкой не толще ковра,Мама дарит любовь за деньги.
Может, папа оставил семью,Как бельё оставляет пятна,Потому что не только емуОтдавалась любовь бесплатно?
Эй, дыхни, кто рабоч и охоч,Кто способен ещё на подкуп.Где – то кем – то обласкана дочь,Мама дарит любовь за водку.
Вспоминает и плачется мать,В богадельне снимая пенки —Дочке некогда внуков рожать,Дочка дарит любовь за деньги.
Прохожие
Шаги шуршали в уютной прихожей,И руки шарили. Вспенился свет.Пришёл супруг, или просто прохожийЗабрёл в квартиру на запах котлет.
Свои так бережно входят без стука.«Любимый, здравствуй, покушать найди.Устал сегодня?..» – зевала супругаУ ноутбука, крутя бигуди.
«Любимый» даже не хмыкнет, не ухнет,Угрюмой тенью расшастался тут,Сопя и горбясь, пробрался на кухню,И молча ужинал двадцать минут.
Жена пыхтела о срочной работе,И с ноутбуком легла, как доска.Нарочно, или на автопилоте,Прохожий лёг рядом в потных носках,
Туманным взором обвёл ягодицы,Укрылся, и в тот же миг захрапел.Никто не вникнул, какая он птица,Да и к чему восполнять сей пробел;
Растает утром родной прохожий,Уйдёт в окоп или в штаб командир.Какая разница, Петя, СерёжаДополнит к ночи одну из квартир.
Часть 2
