— Где я?
— Я хотел отвезти тебя в одну из своих квартир, но ты попросила домой. Помнишь?
Я хотела домой к себе, то есть, в квартиру Ларисы, в комнату, которую я у нее арендую….
— Ты не сказала адрес, а единственный дом, адрес которого я точно знаю — мой.
Логично, справедливо, вот только…
Какое-то время мы молча рассматриваем друг друга, но мой взгляд то и дело соскальзывает к его губам. Какая разница, в конце концов, что он не спросил мое имя? Его имя тоже сотрется из памяти, а ночь на двоих останется.
— Нет.
Качает головой, будто прочел мои мысли. Но мне все равно. Я хочу его, как никого другого, хочу узнать вкус не только манящих губ. Но только успеваю подняться и сделать шаг, слышу повторное:
— Нет.
Не веря, смотрю, как поворачивается спиной, идет к двери… На пороге останавливается.
— Тебе принесут постельное и во что переодеться.
Оборачивается. Я все еще надеюсь, что он останется.
— В доме есть слуги, охранники, — изучающий взгляд. — Моя комната на втором этаже, на первом, рядом с твоей — комната для охраны. Она никогда не пустует.
Не понимаю, зачем он мне это рассказывает, я не планирую взламывать сейф.
— Все охранники крепкого телосложения, повариха и горничные находят их привлекательными… Если захочешь уйти, они не станут тебя удерживать.
Понимаю его еще меньше, но киваю.
— Если ты не лгала насчет девственности… Словом, ты можешь уйти, охрана не станет тебя удерживать. Можешь избавиться от девственности за эту ночь и тебя не стану удерживать я. Или можешь лечь спать, а завтра, после осмотра моего врача, если твои слова подтвердятся, мы поженимся.
Он переступает порог.
— Увидимся? — вопрос, не уверен, что застанет, когда проснется.
Уходит, не оглядываясь. А я опускаюсь на ковер, у открытой двери, смотрю в пустой коридор, и думаю, чего я хочу больше? Догнать его, ударить, расплакаться или выйти за него замуж?
Напротив останавливаются чьи-то ноги, в ступоре рассматриваю рыжие ботинки.
— Что с вами?
С неохотой перевожу взгляд от ботинок к лицу — тот самый водитель. Смотрит с сочувствием, в голосе тревога, но мне чудится, что он здесь по приказу Яра, чтобы лишить меня девственности. Подтягиваюсь и хлопаю дверью перед его носом. Быстро щелкаю замком, приваливаюсь к двери.
— У вас все хорошо? — не унимается.
Молчу, дрожу от страха и нервов и думаю, скорей бы рассвет, скорей бы начали ходить трамваи, чтобы сбежать в привычную безопасность. Но это все напускное, морок. Красной вспышкой пронзает явь: никуда не уйду без объятий и поцелуев Яра!
Прислушиваюсь — тихо за дверью. Выжидаю минуту, чтобы наверняка, открываю дверь и выскальзываю в коридор. Приглушенные голоса, шаги в штабе охраны. Как воришка крадусь мимо, потом озаряет: дом, наверняка, нашпигован камерами! Останавливаюсь, выпрямляю спину, нос кверху. Прогуливаюсь, да, наверх, да, в комнату их хозяина. Видят — и что? Их это не касается!
Только если насчет меня оставлены четкие инструкции…
Жду, что выбегут, скрутят руки, крикнут: «Назад! Не велено!», как в боевиках, но никто не выходит, руки свободны, и ноги мои несут на второй этаж. Первая дверь? Вторая? Прохожу мимо, тянет почему-то к третьей. Мне кажется, я улавливаю нотки сандала.
Открываю дверь, взгляд упирается в мужскую спину на фоне окна в пол. Полумрак, как в средневековье вместо освещения канделябры и свечи. Прикрываю за собой дверь. Иду по ковролину белоснежного цвета.
Наверняка слышал, что кто-то вошел, слышал, но не оборачивается.
Молчит.
Делаю шаг к нему, второй, третий, утыкаюсь лицом в напряженную спину, вдыхаю так волнующий меня запах.
— Ты что-то хотела?
Сколько прошло времени в полном молчании? Час? Два? Или минута? Мне хорошо с ним, говорить совершенно не хочется, объяснять очевидное тянет еще меньше.
— Да, — говорю я, — хотела.
И снова молчим.
— Что? — наконец, спрашивает.
Мои руки лианами оплетают его торс, одна спускается вниз, вторая ползет к твердой груди. Он все еще ждет ответа? Или уже догадался? Я думаю, он знал его еще до моего прихода, а сейчас, как и в баре, играет.
А я джокер и делаю, что хочу, поэтому обхожу его, становлюсь напротив, смело встречаю предупреждение ночи и, потянув пальцами за пшеничные волосы, выдыхаю в губы:
— Тебя.
Глава 2
Поцелуй обрушивается тропическим штормом. Мысли подхватывает и уносит прочь ветер, тело бьет дрожь, на губах пирует огонь, а в душе разрывается дождь. Одна ночь… Второй у нас с ним не будет…
Все равно!
Без разницы!
Я возьму даже это!
Прижимаюсь телом к его, но мне мало. Жар… Расстегиваю пуговицы рубашки дрожащими пальцами, затуманенным взором смотрю в потемневшие страстью глаза. Хочет что-то сказать, но я закрываю рот поцелуем. Не сейчас, сожаления, если будут — позже, пусть позже, когда я уйду. Утром. А пока только ночь.
Моя ночь.
Руки Яра опускаются ниже моей талии, мнут, подхватывают. Наконец-то я ближе к нему: таю, как мороженое под солнечными лучами. Исчезаю…
Он удерживает меня левой рукой, пока снимает рубаху с запястья. Теперь правой. Прижимает спиной к стеклу, замирает, только дышит тяжело в шею, а я совсем задыхаюсь.
— Ты уверена?
— Да.
— Ты лгала насчет девственности?
— Нет.
— Скажи сейчас, все равно ведь узнаю.
— Да.
— Да, лгала? — переспрашивает и отрывает лицо от моей шеи.
— Да, хочу, — уточняю. — И да, я девственница.
Запутываюсь пальцами в его волосах, и больше не отпускаю. Губы, глаза, подбородок и скулы… целую ключицы, облизываю кадык. Чуть солоноватый грейпфрут, более насыщенный запах сандала…
Легкий укус зубами…
— Кошка, — усмехается Яр.
Мурлычу ему в ухо, ногтями легонько царапаю плечи, и мир летит вверх тормашками. Моя футболка ползет к шее, отлетает в сторону, под спиной теплый ворс ковролина. Прогибаюсь под жадными пальцами, тянусь за ними, когда ускользает, недовольно ворчу, когда заставляет лежать смирно.
Приказывает ждать. Жду. Приказывает молчать. Молчу, пока руки его не освобождают меня от джинсов, бюстгальтера, трусиков и пока губы его не начинают сладкую пытку. Приказывал молчать, но стон вырывается самовольно.
— Непослушная. — В наказание раскрывает мои ноги еще больше и стон мой смешивается с хрипом от нового поцелуя.
— Яр…
Не слышит.
— Яр, пожалуйста…
Тяну за пшеничные волосы, пытаюсь поднять его лицо.
— Не сейчас, я немного занят.
Приподнимаю бедра под натиском его рук, языка, и кричу, рассыпаясь на тысячи пазлов.
