Л. В. Серова верно отмечает, что Чуковский не совсем прав: мать Елизаветы Ратмановой была англичанкой лишь на четверть. А что касается внешности… Вторая жена Кольцова действительно не считалась красавицей, но была, что называется, «интересной»: черные волосы, большие голубые глаза. По уверению Серовой, ее тетя имела сходство с Франческо д’Эсте кисти Ван дер Вейдена. Причем она сама об этом знала – в 1950-е годы портрет д’Эсте висел на стене в ее комнате.
Замужество совершенно переменило жизнь Елизаветы Николаевны. Она вдруг окунулась в чрезвычайно интересный мир, попала в бушующий круговорот активной общественной жизни. Если раньше ее единственным развлечением была театральная студия да еще походы в консерваторию, то теперь вокруг все время что-то происходило, каждый день случалось что-то новое, значительное, потрясающее… Дом Кольцова всегда был открыт гостям, и у них частенько собирались представители московской литературной элиты. Елизавета Николаевна познакомилась с Максимом Горьким, много лет дружившим с ее мужем, с Владимиром Маяковским, с Сергеем Есениным, с Александром Фадеевым. Всех имен и не перечислить… Много лет спустя она даже начала писать книгу о своих встречах с известными людьми, которая, к сожалению, так и не была закончена, но некоторые главы ее были опубликованы в «Новом мире».
Елизавета Николаевна старалась быть полезной мужу, она заменила ему секретаря, записывая под диктовку его статьи и книги. Тот даже шутил: «Пишу не я, пишет моя жена». Впрочем, в конце концов Ратманова действительно начала писать сама. Ее статьи появлялись в «Комсомольской правде», в «За рубежом» и даже в «Правде». И конечно, Елизавета Николаевна сопровождала мужа в большинстве зарубежных поездок.
Это была удивительная, волшебно прекрасная жизнь, как в сказке, но, к сожалению, сказки никогда не длятся бесконечно… Сказка Елизаветы Ратмановой длилась довольно долго, почти десять лет, и – тем труднее и обиднее было с ней расставаться. Лиза так и не смогла расстаться с ней до конца, возможно, надеясь, что все еще переменится и муж к ней вернется. Ведь за десять лет они стали по-настоящему родными людьми, разве можно все просто разорвать и забыть?
Но надежды оказались напрасными. Уйдя однажды, Михаил к ней больше не вернулся. Хотя брак и не был официально расторгнут, Лиза все равно уже считалась «бывшей», а новую возлюбленную Кольцова все называли не любовницей, а «гражданской женой».
Насколько сильно переживала Лиза разрыв с мужем, мы не узнаем никогда, но можно сказать с уверенностью, что она действительно любила его… Даже много лет спустя после его смерти, уже после войны, она держала дома аквариум, в котором плавала всегда в одиночестве большая золотая рыбка. Как талисман. Как память об их первой встрече.
5
…История того времени хранит такое множество тайн, что раскрыть их все вряд ли представится возможным когда-нибудь. Может быть – и не стоит этого делать. Просто завершим историю этой любви на печальной лирической ноте. Любовь умерла, ей на смену пришла другая. Вполне житейская ситуация. Однако отношения Михаила Кольцова и Елизаветы Ратмановой продолжались гораздо дольше, чем длилась их любовь, и, может быть, тот факт, что они не оформляли развода до самого 1938 года, до ареста Михаила Ефимовича, указывает на то, что жена «журналиста № 1», сначала сопровождая его в заграничных поездках, а потом неожиданно появляясь то в Мадриде, то в Париже, когда тот путешествовал вместе с Марией Остен, приглядывала за ним по поручению органов безопасности. Очень туманные намеки на это имеются у разных биографов, и в этом нет ничего невероятного, странным было бы как раз обратное. Возможно, Кольцов об этом знал. А если и не знал, то уж точно догадывался. Ведь он и сам выполнял за границей тайные задания правительства и лично самого Сталина. Оставаться от этого в стороне было просто невозможно.
Как все обстояло на самом деле, сказать сложно, но известно, что в начале 1930-х годов Кольцов не всегда отправлялся в заграничные командировки вместе с женой. По крайней мере, именно в одной из таких поездок он и познакомился с немецкой журналисткой Марией Грессгенер, взявшей себе псевдоним Остен – «Восточная» с намеком на симпатию к СССР. Это произошло летом 1932 года.
В то лето Михаил Кольцов поехал в Германию, чтобы собрать материал о борьбе немецких коммунистов с набирающим силу нацизмом. С руководителями КПГ в Берлине он был давно и хорошо знаком и пользовался у них большим авторитетом. На сей раз Кольцов планировал поездку по нескольким городам, и ему пообещали, что сопровождать его будет один из лучших журналистов. Это и оказалась Мария Остен.
Кольцов вспоминал позже, как главный редактор коммунистической газеты «Роте Фане» говорил ему:
– Мы даем тебе в помощники боевую и талантливую журналистку Марию Грессгенер. Наци ненавидят Марию лютой ненавистью за ее памфлеты. Они постоянно угрожают расправой, но ей это придает еще больше азарта и смелости.
Мария родилась 20 марта 1908 года в Восточной Пруссии, в деревне Нойгольц, в семье служащего. В 1922 она поступила в лицей в Берлине, но вскоре бросила его. В 1936 году она вышла замуж за издателя леворадикальной литературы Виланда Херцфельде и в 1927 вступила в Коммунистическую парию Германии. С мужем Мария вскоре развелась и уже 1929 году вышла замуж снова за советского режиссера Евгения Червякова, вместе с которым тоже жила не долго. По крайней мере, к моменту встречи с Михаилом Кольцовым она была уже свободна.
Кольцов и Мария встретились у здания КПГ. Кольцов беседовал со старыми друзьями – певцом Эрнстом Бушем и писателем Людвигом Ренном, когда к ним вдруг подошла девушка. Поначалу она не узнала знаменитого советского журналиста и очень расстроилась из-за этого…
Об их первой встрече и о том, как развивались отношения Кольцова и Остен, подробно рассказывает Борис Медовой в книге «Михаил и Мария: повесть о короткой жизни, счастливой любви и трагической гибели…», вышедшей в свет в 1991 году. Известно, что Медовой много общался с людьми, знавшими и Михаила и Марию, так что скорее всего изложенные в ней события вполне верны, хотя и поэтически приукрашены.
«– Извините, ради бога, – смутилась Мария, – а ведь партия поручила мне сопровождать вас в поездке. И как же теперь быть? Вы дадите отвод?
Кольцов развел руками.
Они оба замолчали. Словно в каком-то оцепенении неотрывно всматривались друг в друга. Лица их стали серьезными. Кольцов медленно снял очки, и на Марию вдруг глянули глаза, в которых странным образом сочетались мудрость и беззащитность, озорство и печаль.
Он протер очки и так же медленно надел их. Взглянул прямо в глаза Марии. Она, словно завороженная, легонько положила ладонь на его руку. Он ласково и бережно взял эту ладонь и поцеловал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
