— Доброе утро, мистер Вернон.
— Как прошел ваш выходной?
— Спасибо, хорошо. Делала наброски собора Сан-Марко.
Одним из увлечений Аманды была живопись, и все свободное время она посвящала ей, при каждом удобном случае посещая Венецию, чтобы сделать серию карандашных зарисовок. Достав из кармана блокнот, она приготовилась записывать указания.
— Сегодня, ближе к вечеру, у нас будет гостья… Лиз Адамс.
Ему не надо было пояснять Аманде, кто такая Лиз; это имя ей было хорошо знакомо: еще пять лет назад Лиз, став известной журналисткой, была внесена в обязательный список предшественницей Аманды, и теперь она сама отслеживала ее деятельность. Но вот почему именно эта журналистка интересовала мистера Вернона, оставалось загадкой.
— Поместите ее на втором этаже. Сегодня у нас будет небольшой прием. Я бы хотел, чтобы мисс Адамс сидела напротив меня.
— Получится тринадцать человек. Я знаю, что вы не суеверный, но ваши гости… К тому же рядом будут сидеть две женщины.
— Да, вот это совершенно непозволительно, — насмешливо произнес Вернон. — В таком случае пригласите генерала Харви.
Аманда сделала пометку в блокноте и спросила:
— Когда прилетает мисс Адамс? Думаю, вы хотите, чтобы ее встретил ваш шофер?
Вернон снял солнцезащитные очки, и она увидела, что его обычно ярко-голубые глаза потемнели и стали совсем синими, напомнив ей морскую пучину во время шторма.
— Самолет приземлится около четырех. Не вижу особой необходимости посылать за ней машину. Она опытная путешественница. Предоставим ей возможность самой добраться сюда.
Его голос звучал ровно и невозмутимо, но Аманде на мгновение почудилось, что его глаза враждебно блеснули. Она еще ни разу не испытывала на себе гнева босса и надеялась, что этого никогда не случится, потому что всегда была расторопным и предусмотрительным секретарем. Но если верить слухам, когда Вернон злился, то был страшен и необуздан. Некоторые служащие сравнивали его ярость с извержением вулкана. Возможно, они преувеличивали. Вся прислуга, начиная от домоправительницы и заканчивая садовником, состояла из итальянцев, а этой нации, как известно, присущ взрывной темперамент и склонности к гиперболизации. Конечно, южные народы более эмоциональны, чем северные, а мистер Вернон был наполовину американец, наполовину итальянец, и, вероятно, иногда итальянская импульсивность давала о себе знать.
В данный момент он был явно чем-то раздосадован. Его взгляд был устремлен на море, где зелено-голубые волны, разбиваясь о небольшую скалу, тысячами брызг падали на каменистый берег. Но этот вид не интересовал его: плотно сдвинутые в недоброй ухмылке губы, нахмурившиеся брови говорили о многом. Аманда подумала, что если только приезд мисс Адамс вызывает у босса такую негативную реакцию, то зачем вообще было соглашаться на интервью. Многочисленные журналисты годами добивались у него аудиенции, но всем им было отказано. Почему исключение было сделано именно для Лиз Адамс?
Самолет рейса 917 на Венецию был готов к вылету. Экипаж и пассажиры заняли свои места. Кроме Лиз в салоне первого класса сидело еще пять человек. Это позволило ей положить свои вещи на свободные сиденья и в случае необходимости легко и без проблем доставать нужное. Лиз взяла какой-то иллюстрированный журнал и принялась листать его, но вскоре поймала себя на том, что не может сосредоточиться на тексте. Она откинулась назад, закрыла глаза и отдалась во власть болезненных воспоминаний.
Да, прошло пять лет, она стала старше и увереннее, но все равно боялась встречи с Ником. Лиз знала, что вся ее защитная броня рухнет, если он хотя бы вполсилы применит свое обаяние.
Ник не был похож на Пола, доброго и отзывчивого. Несомненно, Вернон был гением в своей области и, как все подобные люди, чуть-чуть черствым и даже безжалостным. Он всегда получал то, что хотел. Но ему не удалось получить ее, по крайней мере на предложенных им условиях.
С тех пор прошло немало времени, и рана, видимо, зарубцевалась. А что, если, увидев ее опять, он снова впадет в безудержную ярость? Может, лучше сразу же по прилете сесть на обратный рейс? Но что в таком случае ее ждет, какое будущее? Чарли не осудит, если Вернон не пустит ее на порог и она вернется без интервью. Но если же она не получит его потому, что струсила и не приехала?.. Тогда она может заранее проститься с новыми заданиями и своей карьерой вообще, ибо ее недостойное поведение станет достоянием всей журналистской братии. Уж Чарли об этом позаботится, в этом Лиз была уверена.
Тем временем принесли ланч, и девушка с удовольствием принялась за еду, ничуть не заботясь об излишнем потреблении калорий. Поев, Лиз достала из сумки конверт, запечатанный пять лет назад и не вскрывавшийся с тех пор. Дрожащими руками она достала несколько любительских снимков. При виде их ее сердце сжалось от боли. Знай Чарли о том, что она хранит у себя эти фотографии, он бы ползал перед ней на коленях, прося разрешения опубликовать их. И неважно, что они были сделаны не профессиональным фотографом. Главное заключалось в том, что они по-новому раскрывали сущность человека, своим изобретением потрясшего мир.
Аэропорт Сан-Марко был расположен недалеко от моря. В последние минуты полета Лиз прильнула к иллюминатору и с замиранием сердца следила за тем, как перед ней разворачивается знакомая до боли линия побережья. Смешанное чувство радости и страха охватило ее.
Когда-то эти неспешные волны и отражающееся в них голубое небо были привычным для нее окружением. Но это было давно…
Пройдя все таможенные формальности, Лиз вышла наружу и зашла в телефонную будку, чтобы позвонить Чарли. Чарли оказался на месте и «сразу же снял трубку.
— Привет, Лиз. Какие проблемы?
— Пока никаких. Из твоего вчерашнего звонка я многого не поняла. Прежде всего, мне бы хотелось знать, как тебе удалось уговорить Вернона на открытое интервью?
— Я вообще его не уговаривал, это он сам предложил мне, но на определенных условиях, — нехотя ответил он.
— И каких же?
— Первое заключалось в том, чтобы именно ты приехала к нему. Вероятно, он ознакомился с твоими очерками и остался доволен.
— Еще что?
— Он настаивал на письменном соглашении, по которому ему представят для ознакомления копию подготовленного тобой материала. В случае несогласия он имеет право поправить его или даже запретить публикацию.
— Тебе не следовало соглашаться!
— У меня не было выбора. Я уверен, ему понравится все, что ты напишешь. Ведь у тебя всегда все было нормально, ни одной осечки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
