— Протез…
Никто не знает, каких усилий мне стоило научиться выговаривать это слово.
— Не хочу! Не буду жить…
— Ты что говоришь?
— А что? Посмотри на меня! Урод! Обрубок! Калека… Задушусь!
— И думать не смей! Я запрещаю, слышишь?
— А ты мне не указ! Ты вообще кто такая? Лекарка? Вот и иди, лечи! А я…
— А я тебя не для того выхаживала, чтобы ты у меня в сарае удавилась…
— Не хочешь в сарае — уйду в рощу.
— Вот дура упрямая! Никуда не пущу!
— Пустишь!
— К кровати привяжу! Дверь запру!
— Да пошла ты…
— Не смей материться! Богиня-Мать накажет.
— Да и!.. Хуже, чем есть, уже не будет! Убьет разве что… Так почему Она не сделала этого раньше?
— Потому, что Она тебя любит!
— Никого Она не любит, кроме Себя! Вот…
— Это ты от досады. Это ты не всерьез! Богиня-Мать, она не нарочно, прости дурочку упрямую!
— Пошла в…
— И это тоже не всерьез! Дайна, ну почему ты стараешься казаться хуже, чем есть?
— Потому, что я не буду жить!
Наемники, бывшие солдаты, старательно делали вид, что меня тут нет. Стыдились. Отводили глаза. Уже начали тихую беседу о чем-то своем. Их можно понять — как и всех остальных. Мужчина с одной рукой или ногой — все равно мужчина. Чей-то долгожданный муж, чудом вернувшийся с того света жених, сын или брат. А женщина с палкой вместо правой ноги — это… Я научилась переносить презрительно-жалостливые взгляды соседок — мол, бедненькая, вот как ее угораздило! Научилась не замечать их презрения — кому ты такая нужна? Но с каждым новым человеком это приходилось переживать заново. Вот как сейчас. Уши запылали, но я стиснула зубы. Я должна быть сильной. Мне надо где-то достать денег, расплатиться с Яницей за кров и заботу — и вернуться домой. К отцу, маме, младшим сестрам. Домой. И постараться наконец забыть войну.
— Меч хороший…
Негромкий голос отвлек от невеселых мыслей. Парень, оказывается, все это время рассматривал мое оружие, так и лежавшее на столе.
— Не вздумайте брать! — категорически отрезал седой.
— Почему? Он красивый… И старый! Ему лет сто, если не меньше?
— Сто двадцать, — вспомнила я семейную легенду. — Сто двадцать лет назад мой прадед впервые взял его в руки.
— Тогда он стоит больше двадцати злотых! Все пятьдесят!
— Нет!
— Но почему? Вам жалко денег? — Парень уставился на своего спутника.
— Мне жалко вас. Вы посмотрите на нее. Этот меч не принес своей… бывшей владелице счастья. А теперь она хочет продать его вам. Вам нужна чужая неудача?
Зря он так. Я не виновата… Но не спорить же! Был бы сопляком, который в бой ни разу не ходил, тогда его не грех и «срезать». Но ведь по седоголовому видно, что старый вояка. И как на парня смотрит! Прямо по-отечески!
В общем, забрала я свой меч и ушла. Совсем. Обитый железом конец костыля постукивал по полу. Но на улице моросящий дождь скрыл шум моих шагов. Только дверь и хлопнула.
Идти никуда не хотелось. Нет, возвращаться в таверну — себя не уважать. Не дело это — только что вышла с гордо поднятой головой и тут же ползти назад, как побитой собаке? Испугалась весеннего мелкого дождика? Да в такую пору небо то и дело плачет, что ж теперь вообще носа никуда высунуть нельзя будет? И гордость в карман не спрячешь. Ушла — так ушла. Свои же перестанут уважать, если вернусь.
Поэтому, не желая мокнуть, отошла в сторонку. Крыши домов немного выдавались вперед, так что получилось что-то вроде козырька. Туда и встала, прижавшись спиной к стене. Дождик меленько стучал по кровле, шуршал по земле. Обычный мелкий дождик. Ничего страшного. Постою немного, пока глаза привыкнут к темноте — тучи закрыли звезды и почти полную луну — да и…
Скрипнула дверь. В светлом прямоугольнике на миг показались два силуэта. Оба были смутно знакомы, но рассмотреть мужчин не успела — слишком быстро они направились по проулку прочь. Кто-то из завсегдатаев решил, что пора и честь знать. Странно только, что походка ровная и легкая, не как у пьяных.
Не прошло и пары минут, как показались еще двое. Тоже из наемников. Эти стояли у крыльца немного дольше, озираясь по сторонам. Потом и они ушли — в ту же сторону, что и двое первых. Совпадение? Я стояла в тени, под навесом, меня не видели и, если честно, не хотелось, чтобы увидели. Не то было настроение, чтобы кому-то попадаться на глаза. Тем более, что вслед за этими вышли еще двое…
Когда же из дверей показалась четвертая пара, я возблагодарила судьбу за то, что осталась на месте.
— Боже, неужели уже так темно? — Хм, этот голос мне определенно был знаком. Только что в таверне этот мужчина спрашивал, сколько стоит мой меч, и предлагал за него целых пятьдесят злотых. — Генрих, а что, разве уже ночь? И дождик… меленький такой… теплый…
Генрих, надо думать, это тот седой рыцарь. Терпеть его не могу. Вроде ничего мне плохого не сделал, а поди же ты…
— Да, уже поздно. Пора домой. Эй! Кто там? Коней!
Зевающий конюший привел от коновязи оседланных лошадей, и эти двое поехали по улице. Помедлив, я двинулась за ними — стоять под крышей всю ночь в надежде, что дождь прекратится, не хотелось. А ну как зарядит до рассвета? Так тут и ночевать? Тем более что по странному стечению обстоятельств верховые отправились в ту же сторону, что и четверка посетителей незадолго до них. Казалось бы, ничего особенного, иди, куда хочешь. Но чтобы шесть человек, не сговариваясь, выбрали одно направление? Чтобы не думали, что я за ними слежу, шагала осторожно. Хорошо, что цокот копыт и шорох дождя глушили стук обитой железом деревяшки!
Два всадника ехали неспешным шагом, разговаривая о чем-то своем, и так увлеклись беседой, что метнувшиеся наперерез поздним путникам тени я увидела первой. Грабители напали молча, без традиционного: «Кошелек или жизнь!» Двое схватили коней под уздцы, остановили всадников, остальные забежали с боков, чтобы удобнее стаскивать людей с седел.
— Слезай! Живо!
— Генрих! — послышался отчаянный крик.
— Держитесь! Я сейчас!
Один из всадников пришпорил коня, заставив того взвиться на дыбы. Державшийся за узду грабитель от неожиданности разжал руки. Конь отпрыгнул в сторону, мужчина мгновенно выхватил меч, крутанул над головой, делая отмашку. Словно сообразив, что жертва попалась зубастая, грабители всем скопом накинулись на второго. Тот опять закричал, схватился уже за свое оружие, но блеснула сталь, он мешком завалился на бок и сполз с седла.
Сама не понимаю, что сорвало меня с места. На протезе не сильно разгонишься, но я успела:
— Назад!
Шестеро против двух… нет, против одного. Я не видела второго всадника, не замечала, чтобы он спешил прийти на помощь — некогда было смотреть по сторонам. Прадедовский меч, служивший мне столько лет на войне (и ведь не защитил-то только от шальной стрелы, ударившей откуда-то сверху, на излете!), выскользнул из ножен. Сами ножны тоже не отбросила за ненадобностью — перехватить поудобнее, обмотав руку курткой — вот и готов самодельный щит, которым можно останавливать удары.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
