Она продолжала идти рядом, прихрамывая на правую ногу, придерживаясь за его локоть. Место, где примостилась ее рука, стало уже теплым. Оставалось пройти один квартал повернуть за угол и неужели? Нет, представить себе такое было невозможно. Он уже всерьез собирался предложить ей зайти в обувной магазин. Купить ей другие туфли, пусть самые дорогие на свете, не важно, только бы предотвратить эту катастрофу. Катастрофу, ничего другого и быть не может, потому что как только она зайдет туда, как только она увидит и все поймет, наконец…
Они как раз проходили мимо обувного магазина. Только трехсот рублей с мелочью, оставшихся после получки, едва ли хватит на покупку даже тапочек. Обувной магазин остался позади; теперь уже от старой хрущевки, в которой и находилась «хаза», их отделяло одно лишь здание Сбербанка. «Ограбить банк, купить туфли, — усмехнулся он. — Ни денег у тебя, ни пистолета. Не твой сегодня день, Серега».
Она все молчала. Это странное ее молчание, молчание старой знакомой, которой не нужно заставлять себя говорить о чем-то только ради поддержания разговора, почему-то не отталкивало, а еще больше притягивало его.
— Вот мы и пришли, Света. Это здесь. Ты не передумала?
Она одарила его слегка удивленным взглядом — с чего бы это ей передумать? Ключи лежали в кармане. Можно было еще сказать, что он потерял или забыл ключи, только ведь в таком случае им придется расстаться, он посадит ее в тачку и дальше будет полная неизвестность. Он снова, на этот раз более отчетливо и пронзительно как-то почувствовал, что боится ее потерять,
— Ну, проходи тогда. Ты только извини, здесь не слишком… Мой приятель, он, знаешь, не очень-то… Все, что он смог сказать. Неубедительно и невнятно. Она сбросила туфли, прошла в комнату впереди него. Он зажмурился.
— Твой приятель увлекается балетом?
Он даже не знал, что сказать в ответ. Заметил, наконец, фотографию Анастасии Волочковой, прикрепленную к стене канцелярскими кнопками. Вспомнил — да, есть один такой приятель, который несколько дней назад прилепил к стене этот постер. Только он даже имени этой балерины не знает, ему просто ее ноги понравились, вот и прилепил. Что тут ответишь?
— Увлекается, — выдал он единственно возможный вариант ответа. — Не слишком, но… Есть немного.
— Понятно, — ответила она, окидывая взглядом пространство.
— Да ты присаживайся, — предложил он, уже позже осознав очевидное: присаживаться было негде. Только скрипучая тахта, на которую слишком небрежно было накинуто какое-то древнее покрывало, синее в цветочек. Из-под покрывала выглядывал краешек смятой простыни.
— Сейчас, подожди. — Сергей быстрым шагом пересек комнату и попытался расправить покрывало, потянул его на один угол — сразу оголился другой, потянул в другую сторону — обнажилась противоположная…
— Дай-ка, — услышал он ее голос. Она отстранила его, расправила покрывало — оно тотчас же послушно выровнялось, полностью прикрыв «срамные места».
— Надо же, как ловко у тебя получается.
Она обернулась, посмотрела на него пристально. И вдруг улыбнулась — так просто, так открыто, и он, наконец почувствовал, что больше не стоит ни о чем переживать, и рассмеялся вместе с ней.
— Ты прости, что я тебя сюда привел. Сама видишь, что это за квартира и какое у нее назначение.
— Чисто техническое, насколько я понимаю, — ответила она, продолжая смеяться. Вся комната будто бы озарилась искрами ее смеха, и Сергей подумал: как же ей подходит это имя — Света… Для чего оно, это глупое мертвое солнце, когда есть на земле такая девушка Света?
— Тебе очень подходит твое имя, знаешь. — Он как-то резко оборвал свой смех и смотрел теперь на нее задумчиво.
Она кивнула в ответ и опустила глаза. Улыбка медленно растаяла на лице.
Некоторое время они так и продолжали стоять друг против друга, замерев в наступившей тишине, поглотившей все посторонние звуки, — шум за окном, тиканье будильника, отсчитывающего минуты на полу возле кровати. Ему захотелось взять ее за руку, прикоснуться губами к коже — удивительное, почти забытое ощущение, когда девушка вызывает в душе одну только бескрайнюю нежность, неподвластную грубым позывам плоти.
— Да, местечко для избранных, скажем так. — Она снова тихо улыбнулась. — А здесь, случайно, не найдется пары женских туфель?
— Женских туфель? Боюсь, что туфель не найдется…
Он знал почти наверняка: в ванной можно обнаружить массу предметов женского туалета, шпильки и расчески, забытые помады и полотенца, даже нижнее белье, если постараться, можно найти. Но вот без туфель отсюда, кажется, еще ни одна не уходила.
— Что ж, тогда попробуем решить проблему другим способом. Я сейчас позвоню подруге и попрошу ее привезти мне туфли. Есть у меня одна подруга, которая живет здесь неподалеку. А пока мы с тобой будем пить чай. Есть здесь чай?
— Чай, — пролепетал он. — Насчет чая не уверен, а кофе наверняка найдется.
— Кофе я не пью. — Она вздохнула. — Мне не нравится его вкус. Кроме горечи, не чувствую ничего.
— В принципе чай — не проблема, — осенило его внезапно. — Здесь неподалеку продуктовый магазин. Если ты согласишься меня подождать, я сбегаю. Пять минут — туда и обратно.
— Конечно. — Она снова улыбнулась, кивнула. Он уже завязывал шнурки на ботинках.
— Сережа, а где здесь телефон? Мне же позвонить нужно, — напомнила она.
— Телефон на кухне. Только ты, знаешь, не обращай внимания…
— Это я уже поняла. Можешь не беспокоиться. Я заодно чайник поставлю… Кстати, ты какой чай предпочитаешь?
—Я? Не знаю, мне без разницы…
— Тогда купи фруктовый. Я больше всего люблю чай со вкусом апельсина.
— Чай со вкусом апельсина, — пробормотал он. — Да, конечно. Со вкусом апельсина…
Он выскочил из подъезда и помчался почти бегом в сторону продуктового мини-маркета, отметив про себя, что в первый раз в жизни собирается покупать чай в этом магазине. Не вино, не закуску к спиртному, как это было всегда. И вообще кажется, это первая девушка в его жизни, с которой он собирается пить чай. Просто пить чай, и при этом чувствует себя на самом верху блаженства… Внутренние «тормоза» уже не срабатывали. Впрочем, он знал, что никакие тормоза уже не помогут. Наверное, так всегда бывает, когда случается с человеком — любовь…
«Стоп, что за ерунду ты городишь, — остановил он себя. — Что за чушь ты несешь, парень, тебе ведь уже не пятнадцать лет. И даже не двадцать. Это не первая девушка в твоей жизни, не десятая и, вероятно, даже не двадцатая. Тогда отчего же?»
Он не мог объяснить себе, отчего все это. Отчего стучит сердце, откуда эта дикая злость на ни в чем не виноватую продавщицу мини-маркета, которая утверждает, что чая с ароматом апельсина у нее нет? Почему он не идет спокойно по улице, а почти бежит, с трудом сдерживая себя, чтобы не пуститься галопом. Откуда эта детская радость при виде дурацкого чая со вкусом апельсина, найденного наконец в третьем по счету магазине? Кажется, он в жизни не испытывал подобного прилива положительных эмоций от покупки простого чая…
