Читаем без скачивания Дикая Бара - Божена Немцова

«Нужно отдать справедливость этой девке, потягаться с ней в ловкости и силе могут лишь немногие парни, а о девушках и говорить нечего. Кто из них может вот так, играючи, нести полные ведра с водой? А как она умеет ходить за скотом! Конь и бык, корова и овца — все ее слушаются, все она умеет. В хозяйстве такая девка — сущий клад». Но стоило какому-нибудь парню сказать: «Я бы женился на ней»,— как мамаша испуганно махала на него руками и говорила: «Нет, нет, парень, к нам в семью ее не приводи, никто не знает, что из этого получится, ведь она дикая».

Итак, ни один парень не ухаживал за девушкой всерьез, не смел даже переброситься с ней шуткой. Но и Бара никому не позволяла верховодить над собой, и красивые слова ее не пленяли. Больше всех не любила Бару жена церковного служителя, хотя девушка ни разу не встала ей поперек дороги и, наоборот, уже делала ей добро, защищая Иозефа от мальчишек, которые норовили возвратить ему все щелчки, полученные в костеле от церковного служителя. Но Влчкова злилась на Иозефа за то, что он тряпка, позволяет девчонке защищать себя да еще и дружит с ней; ее выводило из себя то, что Бара бывает в доме священника, где ее любят.

Влчкова давно бы выжила ее оттуда, не будь Пепинка Пепинкой: эта никому не позволяла совать нос в свои дела, а в особенности жене церковного служителя. Однажды Влчкова вместе с женой учителя оклеветали Пепинку, и с того времени они невзлюбили друг друга, хотя раньше и жили душа в душу. Не раз Пепинка, чтобы поддеть Влчка, говорила: «Вот любит под всех подкапываться!» — что относилось к его жене, но Влчек бывал настоящим волком только дома, а в обществе Пепинки — ягненком.

Прошло и два, и три, и четыре дня после отъезда Пепинки; Бара никак не могла дождаться их возвращения.

— Господи, ваше преподобие, далеко ли до этой Праги? — не вытерпев, спросила она священника, когда он встал, поспав после обеда,— в такие минуты он бывал в наилучшем расположении духа.

— Потерпи, они не могут так быстро вернуться, двадцать миль — путь немалый: три дня нужно, чтобы доехать туда, двое суток Пепинка проведет там и три дня на обратную дорогу. Вот и считай!

Девушка подсчитала дни, и на четвертый день после этого разговора в доме с утра начались приготовления к встрече, а Бара считала теперь уже минуты. Вечером она в последний раз выбежала посмотреть, не едут ли. Солнце уже садилось, и отец звал ее домой. В это время на дороге показалась коляска.

— Едут, едут! — звонко на весь дом крикнула Бара. Священник вышел за ворота, церковный служитель —следом за ним. Бара охотно бы помчалась навстречу, но стеснялась и бесцельно бегала по двору, и, пока коляска подъезжала к дому, все тревожнее билось сердце девушки, к горлу подступали слезы, ее бросало то в жар, то в холод.

Коляска остановилась у ворот; сначала из нее выкатилась Пепинка, следом за ней выскочила стройная, румяная девушка, на которую засмотрелись и священник, и церковный служитель, и вся прислуга. Если бы девушка не бросилась на шею священника, называя его дядюшкой, никто бы не поверил, что это Элшка.

Бара не спускала с нее глаз. Элшка, выскользнув из объятий дядюшки, подошла к ней, взяла за обе руки и, глядя ей в глаза, ласково сказала:

— Бара, Бара, как я соскучилась по тебе. Как ты тут жила? Лишай еще жив?

Тут Бара расплакалась и сначала от слез слова не могла вымолвить, но через минуту проговорила со вздохом:

— Ну, вот вы уже и здесь, милая Элшка. Священник повторил за Барой:

— Ну, вот ты уже и здесь. Мы так соскучились по тебе.

— Хотели меня там задержать еще на один день,— рассказывала Пепинка, передавая всевозможные вещи из коляски в руки церковному служителю, Баре и служанке,— но я беспокоилась о вас, милый брат, как вы тут один без меня. Да нам не хватило бы тогда и корму для лошадей,— добавила она.

Коляску тотчас поставили в сарай, а свою шляпу Пепинка спрятала в кладовку в том же виде, в каком и взяла ее оттуда. Затем она разложила все, что привезла с собой, и раздала подарки. Бара получила от Пепинки красивые ленты для юбки и для кос, а от Элшки — кораллы.

У Элшки появилось много красивых платьев, но они не так ее украшали, как чистое, неиспорченное сердце, которое она привезла обратно из Праги. Она не изменилась.

— Ах, Бара, как ты выросла! — воскликнула Элшка, как только она смогла поговорить с подругой и осмотреть ее со всех сторон: Бара была на целую голову выше Элшки.

— А вы, Элшка, все такая же хорошая, как и были, только еще красивей стали. Если бы это было не грешно, я бы сказала, что вы похожи на деву Марию на нашем алтаре.

— Ну тебя, что ты говоришь? — укорила ее Элшка, но не строго.— Ты мне просто льстишь.

— Боже сохрани, я говорю то, что подсказывает мне сердце. Я глаз от вас не могу отвести,— откровенно сказала Бара.

— Милая Бара, побывать бы тебе в Праге, вот где много красивых девушек!

— Еще красивее вас? — удивилась Бара.

— Конечно, красивее,— вздохнула Элшка.

— А люди в Праге хорошие? Там красиво? Вам там понравилось? — помолчав немного, спросила Бара.

— Для меня все были хороши — и тетушка и учительница, все меня любили. Мне там нравилось, но я очень соскучилась по дому, так хотелось, чтобы ты была со мной. Ах, милая Бара, как там чудесно, ты даже себе и представить не можешь! Когда я увидела Влтаву, замок, великолепные костелы, громадные дома, сады, я прямо остолбенела. А людей там на улицах больше, чем во время крестного хода, некоторые и в будни наряжаются, как на праздник. Все время снуют кареты, и такая от этого сутолока и шум, что сначала и понять нельзя, что к чему... Вот подожди, через год мы поедем туда вместе на богомолье,— добавила Элшка.

— Что я буду делать в Праге, люди меня на смех поднимут,— возразила Бара.

— Ну, что ты, там люди на улице не обращают друг на друга внимания и не здороваются.

— Это мне не нравится. Ну и чудеса! — удивлялась Бара.

На другой день, в воскресенье, Элшка принарядилась, надела модную красную бархатную шапочку, которая очень шла к ней, и отправилась к обедне. В костеле все взоры были обращены только на нее, и не один парень подумал: «За тебя, девушка, я бы прослужил дважды семь лет солдатом, если бы только знал, что ты станешь моей женой».

В костеле Элшка, как всегда, горячо молилась и не смотрела по сторонам. Но, выйдя из костела, она пошла по деревне и с любопытством оглядывалась вокруг, здоровалась с односельчанами, которые ее окружали и поздравляли с возвращением из Праги, расспрашивала их, как они жили все это время, и сама отвечала на их вопросы. Как все изменилось в деревне за три года! Правда, сами деревенские жители не замечали этого.

То тут, то там Элшка не видела какого-нибудь старичка или старушки, которые, бывало, в воскресный день сиживали в саду или на завалинке и грелись на солнышке. Уже не одна пара свила себе гнездо за это время, а на траве играли дети, которых Элшка совсем не знала. Не одна голова, начавшая только седеть три года тому назад, успела стать совсем белой. Элшкины сверстницы уже водили хороводы с парнями, и никто не считал их детьми. Но и Элшку больше не называли просто «Элшка», теперь к ее имени добавляли слово «барышня».

Услышав впервые такое обращение, Элшка так и зарделась. Ведь простые деревенские жители высказали то, что Элшка до сих пор не сознавала: она стала взрослой. В Праге ее называли «маленькой барышней», что она сочла сначала за насмешку, но потом, услышав, что так принято называть всех девушек, примирилась с этим обычаем. Обращение «барышня» придавало ей больше достоинства и больше ее возвышало, она это хорошо чувствовала, поэтому-то ее лицо залил румянец девичьей стыдливости.

Жена церковного служителя тоже вышла на крыльцо и, когда Элшка проходила мимо, пригласила ее зайти в дом,— Элшка ей нравилась, хотя Пепинку она прямо ненавидела. Она расспрашивала, как жилось в Праге, как выглядит алтарь святого Яна в замке и правду ли говорят, что мост там вымощен золотом... Когда Элшка на все ответила, она осмотрела ее с ног до головы,— ничто не ускользнуло от ее ядовитого взгляда. Элшка справилась об Иозефе.

— О, он теперь учится, первый ученик в школе, он так вырос и возмужал. Когда Иозеф приезжал сюда на каникулы, то часто, очень часто вспоминал о вас, Элшка. Ему было так скучно, ведь здесь и поговорить не с кем. Со здешней молодежью общаться ему не пристало, ведь он теперь студент,— закончила Влчкова.

У Элшки на этот счет было свое мнение, но она промолчала.

После полудня Элшка пошла навестить Бару.

Изба пастуха была меньше всех в деревне, но чище, чем в ней, было разве только в доме священника. Стол, лавка, два стула, кровать, сундук и ткацкий станок составляли всю обстановку, но зато все блестело как зеркало. Стены были выбелены, потолок казался сделанным из полированного орехового дерева. Несколько картинок с воткнутыми за ними зелеными ветками украшали стены, на полке, сверкая чистотой, стояло несколько горшков и тарелок — все это было из приданого покойной матери Бары. Маленькие окошки летом были всегда открыты, а на подоконниках в горшках цвели бальзамины, левкои и розмарины. Пол был земляной, а не деревянный, но хорошо утоптан и покрыт дорожками, которые выткала сама Бара.