меня? Если бы я имел авторитет старого Вагнера, дела мои обстояли бы в наилучшем виде, но теперь никто не может уберечь меня от того, что я попадусь в руки “gens de lettres”[1]. К черту!»
Оценки этой «ницшевской Библии» были самыми разными. Например, русский религиозный мыслитель С. Л. Франк писал о ней так: «Зимой 1901–1902 гг. мне случайно попала в руки книга Ницше “Так говорил Заратустра”. Я был потрясен не учением Ницше, а атмосферой глубины духовной жизни, духовного борения, которой веяло от этой книги». А вот Л. Н. Толстой в декабре 1900 года возмущался книгой и ее автором: «Он был совершенно сумасшедший, когда писал, и сумасшедший не в метафорическом смысле, а в прямом, самом точном: бессвязность, перескакивание с одной мысли на другую, сравнение без указаний того, что сравнивается, начала мыслей без конца, перепрыгивание с одной мысли на другую по контрасту или созвучию, и все на фоне пункта сумасшествия – idée fixe о том, что, отрицая все высшие основы человеческой жизни и мысли, он доказывает свою сверхчеловеческую гениальность. Каково же общество, если такой сумасшедший, и злой сумасшедший, признается учителем?»
Немецкий философ Мартин Хайдеггер в своем докладе, прочитанном 8 мая 1953 года в Бремене, сказал: «Ницше сопроводил эту книгу подзаголовком. Он гласит: “Книга для всех и ни для кого”. “Для всех” – это не значит, конечно, для всякого первого встречного. “Для всех” – это подразумевает: для каждого человека как человека, для каждого в отдельности и постольку, поскольку он становится значимым в своей сути; “…и ни для кого”, этим сказано: ни для кого из отовсюду занесенных любопытствующих зевак, которые упиваются лишь отдельными отрывками и необычной искрометностью этой книги… Как зловеще подтвердил свою правильность подзаголовок этого произведения за семьдесят лет после своего появления, но как раз в обратном смысле. Она стала книгой для всякого, но до сих пор не объявился ни один мыслящий, кто оказался бы на высоте основной мысли этой книги и смог бы измерить всю весомость ее прихода и происхождения».
Ницше писал своему издателю Эрнсту Шмейцнеру: «Сегодня у меня есть к вам дело; я сделал решительный шаг, и вы можете им воспользоваться. Дело идет о маленькой работе, не более ста страниц; она называется “Так говорил Заратустра, книга для всех и ни для кого”. Это или поэзия, или пятое евангелие, или еще что-нибудь другое, что не имеет названия; это самое серьезное, самое удачное из моих многих произведений и приемлемое для всех».
—
Рукопись произведения «По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего» (Jenseits von Gut und Böse. Vorspiel einer Philosophie der Zukunft) была закончена зимой 1885–1886 гг. Первоначально Ницше хотел издать ее в лейпцигском издательстве Германа Креднера, однако ему там ответили отказом. После этого он обратился в берлинское издательство Карла Дункера, где ему также было отказано. В результате в августе 1886 года Ницше издал книгу за свой счет в лейпцигском издательстве Константина Георга Науманна. Но за десять месяцев со дня выхода книги было продано всего 114 экземпляров.
В письме к своему другу и поверенному в издательских делах Петеру Гасту философ отзывался об этой своей работе так: «Ужасная книга, проистекающая на сей раз из моей души, – очень черная, почти каракатица. Меня она бодрит – как если бы я взял нечто “за рога”: по всей очевидности, не “быка”».
В произведении «По ту сторону добра и зла» сконцентрирована острая критика современности: политики, науки, искусства, философии, а главное – морали. Оно разоблачает недостатки тех, кого принято называть «философами», и выявляет качества «новых философов»: воображение, упорство, оригинальность, «создание ценностей». Оно оспаривает некоторые из основных постулатов старой философской традиции («знание», «истина», «свобода воли» и др.), объясняя их изобретением морального сознания. Вместо них предлагается, что человечество движимо волей к власти. Производится глубокая переоценка гуманистических ценностей, показывается, что даже жажда власти, захват и причинение боли более слабому не являются стопроцентно достойными осуждения.
В этой своей книге Ницше предсказал грядущий распад европейской духовности. Он оказался одним из первых, кто сумел показать, какими смертоносными ядами отравляет человеческую душу ход развития современной цивилизации.
Реакция на данную пророческую работу Ницше оказалась самой разнообразной. В августе 1886 года Ницше писал богослову и своему другу Францу Овербеку: «И вот же просьба, старый друг: прочти ее всю от и до и воздержись от чувства горечи и отчуждения – “соберись с силами”, всеми силами твоего благоволения ко мне, твоего терпеливого и стократно испытанного благоволения, – если книга окажется тебе невмоготу, то, может статься, это не распространится на сотню частностей!»
Овербек ничего не ответил на это. А восторженной идеалистке Мальвиде фон Мейзенбург Ницше вообще запретил читать его книгу. Зато швейцарский культуролог Якоб Буркхардт похвалил книгу за ее «исторические прозрения». Похвальный отклик на книгу пришел также из Парижа от философа и историка Ипполита Тэна.
Сергей Нечаев
Человеческое, слишком человеческое
Книга для свободных умов
Перевод С. Франка
Предисловие
1
Довольно часто и всегда с большим удивлением мне говорили, что есть что-то общее и отличительное во всех моих произведениях, начиная с «Рождения трагедии» вплоть до недавно опубликованного «Пролога к философии будущего»: все они содержат – говорили мне – западни и сети для неосторожных птиц и едва ли не постоянный незаметный призыв к перевороту всех привычных оценок и ценимых привычек. Как? Все это только – человеческое, слишком человеческое? К этому вздоху приводит чтение моих произведений; читатель испытывает некоторого рода пугливость и недоверие даже к морали, более того, его немало искушает и поощряет к защите худших вещей мысль: а что, если это – только наилучшим образом оклеветанные вещи?
Работа «Рождение трагедии из духа музыки» (Die Geburt der Tragödie aus dem Geiste der Musik). Это эстетический трактат, над которым Ницше трудился с осени 1869 года по ноябрь 1871 года. Он был опубликован в 1872 году и переиздан в 1886 году с предисловием «Опыт самокритики» и подзаголовком «Эллинство и пессимизм».
Мои произведения называли школой подозрения, еще более – школой презрения, к счастью, также школой мужества и даже дерзости. И действительно, я и сам не думаю, чтобы кто-то когда-либо глядел на мир с таким глубоким подозрением, как я, и не только в качестве случайного адвоката дьявола, но и – выражаясь богословски – в качестве врага и допросчика Бога; и кто угадывает хоть что-нибудь из последствий всякого глубокого подозрения –
