пробежала легкая дрожь и пропала улыбка. Экандэйо заметила перемену во внуке.
— Что такое, Като? Опять разбил кому-нибудь окно мячом, маленький ты сорванец?
— Я не… — начал оправдываться Като.
— Я вижу вас насквозь, мальчики! Като опять что-то натворил, а Экин сейчас начнет его защищать, — с улыбкой сказала бабушка.
На этот раз на выручку пришел Афас и сделал он это очень ловко, зная былую любовь Экандейо к путешествиям.
— Ребята, а вы бывали когда-нибудь на Белой Горе? — спросил Афас, отхлебнув пива.
— Эээ… нет ещё… Нам пока нельзя так далеко уходить от дома, — ответил Экин.
— Вот дела! В ваши годы я уже объездил всю округу, — улыбнувшись, сказал Афас.
— А мне ты говорил, что всё время дома сидел! — крикнул с «кухни» Оми сквозь грохот посуды.
— Ну, на Белой Горе я точно бывал. Красивое место, вам стоит там побывать.
— Белой Гора хоть и не гора вовсе, но забираться на нее силы тоже нужны, — сказала Экандейо.
— Как это: гора не гора? — удивился Като.
Афас встал и подошел ближе.
— Видите ли, это скорее большой холм. Сам не знаю, почему все называют его горой, — объяснил гость.
— Бабушка, я сильный! Я смогу взобраться на Белую Гору! — оживился Като.
Экандейо засмеялась и обняла внука.
Экин стоял и пытался вспомнить, знает ли он что про это место. Белая Гора находилась где-то километрах в 20 от города. Ходили слухи, что там расположена база контрабандистов. Многие мальчишки говорили, что часто бывали там. Но, как считал Экин, большинство этих рассказов было бравадой.
Афас наклонился к ребятам и прошептал:
— Я уговорю Оми отвезти вас туда, обещаю. Может быть, через месяц. Сейчас у нас полно сезонной работы.
Като запрыгал на месте от радости, Экин слегка улыбнулся.
— Ну, мне пора идти, — сказал Афас и протянул руку сначала Экину, затем Като, — Экандейо, приятно было повидаться, не хворайте!
— Конечно, постараюсь! — смеясь, ответила женщина.
Она хотела добавить что-то еще, но резкий приступ кашля прервал её. Афас смущенно улыбнулся и двинулся к выходу.
Через двадцать минут был готов обед. Оми вернулся в комнату и поставил перед сыновьями две большие тарелки с кус-кусом и овощами. Экандэйо обычно пропускала обед и ела чуть позже. Сам Оми вернулся назад к проигрывателю, поставил пластинку и, постукивая в ритм музыке по столу, устремил свой взор на полупустую бутылку пива.
— Опять кускус? — удивился Като, — у нас что, больше нечего есть?
Экин слегка пихнул брата локтем в бок. Но Оми, казалось, и не слышал сына. Музыка полностью унесла его в далекое прошлое, во времена, когда счастье казалось таким же нерушимым и постоянным, как красивый джазовый строй, теплой волной вылетающий из старого динамика.
IV
Заряд, как обычно, пробежал по округе ранним утром. 469-ый приоткрыл глаза, первое время не понимая, кто он и что здесь делает. Ночь выдалась тяжелая. Пришлось работать сверхурочно четыре часа. Полноценно отдохнуть не получилось: конвейер, под шум которого невозможно было заснуть, не выключали уже вторые сутки. Из подслушанного разговора охранников выяснилось, что их участок не выполнил месячную норму производительности. Из Коллегии приезжала специальная комиссия, целью которой было выяснить причины отставания. Сначала они делали всевозможные измерения у русла, погружая длинные спицы вглубь бурлящего красного потока. После четыре клетки в серых жилетах с символом Шпиля на груди прошлись выборочно по нескольким домам.
Такой формы 459-ый раньше не видел. Обход проводился в рабочее время. Охранники ходили вдоль конвейера и выкрикивали порядковые номера клеток, чей дом подлежал обыску. «Счастливчики» незамедлительно отправлялись домой, а их место тут же занимали запасные клетки, которые приехали вместе с комиссией. 459-ый ожидал, что его обязательно вызовут на допрос. Какое же было его удивление, когда охранник выкрикнул:
«460-ый!»
Вот уж кто точно не был саботёром, так это его сосед, отработавший 8 месяцев без единого замечания. Его дом стоял рядом с домом 459-ого. Раз в месяц каждой клетке давался выходной. 460-ый взял его только раз, на пятый месяц своей жизни. Провел он его, сидя у окна и смотря пустым взглядом на всё тот же конвейер.
В целом, если не брать в расчет проверку комиссии и ужасный недосып, было самое обычное утро. 469-ый стоял возле своего рабочего места и делал то, что делают большинство клеток всю свою жизнь- подпитывал русло. Происходило это следующим образом: по конвейеру, который тянулся вдоль всего русла, бежал люфтий. Это было очень необычное вещество, ничего подобного в их мире больше не было. Люфтий представлял собой прозрачную, почти невидимую массу, которая, тем не менее, была осязаема и имела массу. Это вещество шло бесконечным потоком вдоль русла, и даже в Коллегии расходились во взглядах относительно природы люфтия. Но во главе всего, конечно же, стоял промысел Великой Сферы. Клетки выполняли нехитрую, монотонную работу- вырывали щипцами куски люфтия и кидали его в поток. Оторванные куски еще какое-то время плыли по течению, а затем исчезали в алой пучине.
Обычно через час работы 469-ый входил в своеобразный рабочий транс: периферийное зрение отключалось, окружающий мир терялся, и только конвейер и русло мелькали перед глазами. Из-за плохого сна сегодня это состояние пришло через 15 минут. В голове образовался плотный вакуум, проникнуть в который не могла ни одна мысль, ни одно воспоминание. Но вот какой-то посторонний звук начал просачиваться сквозь монотонное гудение бесконечного конвейера. Кто-то бежал вдоль русла, по пути извиняясь перед потревоженными работниками.
«Простите, извините.»
Эти слова резали слух 469-ого, привыкшего, что только он использует их в своей округе. Слова, которые многими клетками не использовались. Перед кем им было извиняться? Перед Коллегией и её карателями? За провинностью всегда следовало наказание. Никакие мольбы не смягчили бы приговор администрации. Общение между клетками так же не подразумевало какую-либо эмпатию. Поэтому эти добрые слова постепенно исчезали в водовороте времени, как исчезают архаизмы или мертвые языки. 469-ый прекратил работать и устремил взор на источник переполоха. По конвейеру катились чьи-то щипцы. Толстый слой люфтия сильно искажал изображение, но это точно были щипцы. Незадачливый хозяин инструмента бежал рядом, пытаясь как-нибудь достать его. Но
