двинул вниз по берегу Адды.
– А мосты, ваше сиятельство? – забеспокоились сапёрные офицеры.
– Молчок, – приложил палец ко рту Суворов. – Мосты строить. Шибче стучать топорами.
Стучат топоры над рекой, а фельдмаршал тем временем отвёл армию вниз по её течению и переправил, где вброд, где по понтонам, на вражеский берег.
Спокойны французские генералы. Знают: мосты не готовы. Успокаивает французов топорный стук над рекой. Не волнуются генералы.
И вдруг… Со спины, с тыла, неожиданно явился Суворов. Ударил в штыки.
– Ура! Чудо-богатыри, за мной!..
Поняли генералы, в чём дело, да поздно. Не ожидали русских французы. Дрогнули и побежали. Только офицеров одних более двухсот попало в руки к Суворову.
Мосты всё же достроили. Как же быть без мостов, раз в армии не только чудо-солдаты, но и обозы, и артиллерия.
«Заманивай!»
На реке Тре́ббии разгорелась кровопролитная битва с французами.
Суворов внимательно следил за ходом сражения. Сидел верхом на казацкой лошади, без мундира, в белой рубахе, со шпагой в руке.
В самый разгар битвы один из русских полков не выдержал напора французов. Солдаты дрогнули, отступили, побежали. Вместе со всеми бежал и молодой солдат Ермолай Шокин.
«Ну, гибель пришла!» – думал солдат и шептал про себя молитву.
Заметив замешательство русских, Суворов бросился к отступающему полку. Подлетел на разгорячённом коне, закричал:
– Заманивай! Шибче! Так, правильно! Бегом!
Бежит Шокин, думает: «Как же понять? Какое же здесь заманивание, раз полк отступает?»
А Суворов опять:
– Шибче! Шибче! Заманивай!
Пробежали метров двести. Вдруг Суворов осадил коня. Привстал на стременах. Взмахнул над головой шпагой.
– Стой! – закричал. – Хватит!
Беглецы остановились. Остановился и Ермолай.
– Чудо-богатыри!.. Назад!.. – закричал фельдмаршал. – В штыки!.. Ура!.. С нами Бог! Вперёд!..
Повернулись солдаты лицом к неприятелю. Ударили в штыки.
– Вперёд! – не умолкает Суворов. – Богатыри! Неприятель от вас дрожит! – И первым летит на французов.
Смяли, разбили солдаты противника.
Бежал Шокин, бился штыком, думал: «Ой ловко, ой как ловко Суворов всё дело повернул! И виду про отступление не подал. И не ругал».
И другие солдаты про то же думают. Бьются, не жалея себя, искупают минутную трусость.
А Суворов уже был далеко от этих мест, ястребом сидел на коне и снова зорко следил, всё ли везде в порядке.
Три дня длилась битва на реке Треббии. Победа была суворовской – полной.
Впереди и позади
В ночь перед штурмом Тури́на Суворов в сопровождении двух офицеров, майора Пронина и капитана Забелина, выехал на разведку. Хотел фельдмаршал сам осмотреть подступы к городу, а офицерам наказал взять бумагу и срисовывать план местности.
Ночь тихая, светлая, луна и звёзды. Места красивые: мелкие перелески, высокие тополя.
Едет Суворов, любуется.
Подъехали они почти к самому городу, остановились на бугорочке.
Слезли офицеры с коней. Взяли в руки бумагу. Майор Пронин – смельчак, всё поближе к городу ходит. А капитан Забелин, наоборот, за спиной у Суворова.
Прошло минут двадцать, и вдруг началась страшная канонада. То ли французы заметили русских, то ли просто решили обстрелять дорогу, только ложатся неприятельские ядра у самого бугорочка, рядом с Суворовым, вздымают землю вокруг фельдмаршала.
Сидит Суворов на коне, не движется. Смотрит: и майор Пронин не испугался, ходит под ядрами, перерисовывает план местности. А Забелина нет. Исчез куда-то Забелин.
Услышали в русских войсках страшную канонаду, забеспокоились о Суворове. Примчался казачий разъезд к Турину.
– Ваше сиятельство, – кричит казачий сотник, – отъезжайте, отъезжайте! Место опасное!
– Нет, сотник, – отвечает Суворов, – место прекрасное. Гляди, – показал на высокие тополя, – лучшего места не надо. Завтра отсюда начнём атаку.
Кончилась канонада. Собрался Суворов ехать назад. Крикнул Пронина. Крикнул Забелина.
Подошёл Пронин. Бумажный лист весь исписан: где какие овражки, где бугорочки – всё как надо указано. А Забелина нет. Стали искать капитана. Нашли метрах в двухстах за Суворовым. Лежит Забелин с оторванной неприятельским ядром головой, рядом чистый лист бумаги валяется.
Взглянул Суворов на Пронина, взглянул на Забелина, произнёс:
– Храбрый всегда впереди, трусишку и позади убивают.
«Я сам принесу свою голову»
В русском лагере солдаты поймали француза. Поначалу француз молчал. Говорил лишь «пардон, пардон», и больше ни слова.
Потом, когда солдаты на него «поднажали», пленник разговорился. Сознался, что проник в русский лагерь затем, чтобы убить Суворова.
– Убить?!
– Ишь ты, стервец!
– Вешай его! – зашумели солдаты.
Однако подоспел дежурный по лагерю и вовремя остановил самосуд.
Стали выяснять. Оказалось, что французы оценили голову Суворова в два миллиона ливров. Вот и соблазнился французский солдат. Решил подкараулить, убить Суворова и доставить своим генералам голову русского фельдмаршала.
Доложили Суворову.
– Помилуй Бог, два миллиона ливров! – воскликнул Суворов. – Так дорого!
Слух о французском солдате прошёл по всему русскому лагерю. Теперь не только солдаты, но и офицеры и генералы стали требовать казни лазутчика.
Однако фельдмаршал, к общему удивлению, пленника отпустил.
– Ступай, – произнёс, – доложи своим генералам – пусть ждут. Я сам принесу к ним свою голову.
Суворов сдержал «обещание». Через несколько дней при городе Нови русские войска разбили французов. Бросив знамёна, обозы и всю артиллерию, французская армия позорно бежала. Командующий французской армией генерал Жубе́р был убит.
– Надули меня французишки, – «сокрушался» Суворов. – Зря ходил. Не захотели платить. Поразбежались!
Всюду известны
Всю свою солдатскую жизнь Прошка провёл в денщиках у Суворова. Любил похвастать Прошка близостью к великому полководцу. Начинал так: «Когда мы с фельдмаршалом бивали турок…» Или: «Когда мы бивали прусских…»
– Ну, а ты здесь при чём? – смеялись солдаты.
– Как – при чём! – обижался Прошка. – Как же без меня? Да если бы не я…
И Прошка не врал. Составляя планы сражений, Суворов любил «посоветоваться» со своим денщиком.
– А как ты думаешь, Прошка, – спрашивал Суворов, – не заслать ли нам драгун в тыл к неприятелю?
– Заслать, заслать, всенепременно заслать, – соглашался Прошка.
– А как ты думаешь, не направить ли нам генералу такому-то сикурс[2]?
– А как же – направить, непременно направить, – одобрял Прошка.
Не раз Прошка спасал Суворова от верной гибели. Неосторожен, отчаян фельдмаршал. За ним нужен глаз да глаз. Неотступен Прошка – словно тень за Суворовым. Поскользнулся фельдмаршал на пароме, ударился головой о бревно, камнем пошёл ко дну – Прошка не мешкая бросился в воду. Убило под Суворовым в разгар боя лошадь, и снова Прошка тут как тут – подводит нового рысака.
А сколько раз выхаживал Прошка Суворова после ранений! Однажды при Ки́нбурне состояние его было особенно тяжёлым: фельдмаршал получил ранения в шею
