ни в какое сравнение со скромным замком ее отца. Очнувшись, она увидела, что лежит на уютной софе в платье из розового атласа с голубым шелковым поясом, казалось похищенными из гардероба самой богини любви. Молодой человек, очень красивый, лежал у ног Эммы и осыпал ее пылкими признаниями в любви, которые она принимала со стыдливой краской смущения. Восхищенный гном рассказал ей о своем положении и происхождении, о подземных царствах, ему подвластных, затем повел по комнатам и залам дворца и показал ей всю роскошь и богатство его. Прекрасный парк, окружавший замок с трех сторон, видимо, особенно понравился девушке своими зелеными лужайками и куртинами, которые прятались в прохладной тени. На фруктовых деревьях зрели золотые яблоки с пурпурно-красными щечками или с золотыми крапинками, подобных которым не мог бы вырвать у природы сам Гиршфельд[8], невзирая на все свое искусство, и никакой другой гениальный садовод наших дней. Из чащи деревьев доносилась многоголосая симфония бесчисленных певчих птиц.
Нежная пара прогуливалась по укромным аллеям, останавливаясь время от времени, чтобы полюбоваться луной; иногда гном выражал свою печаль, когда видел, как увядает цветок на груди возлюбленной. Взгляд его был прикован к ее губам, а уши жадно внимали нежным звукам мелодичного голоса. Каждое слово ее он впитывал, как сладкий мед. Никогда еще за все свое долгое бесплотное существование не испытывал он подобного блаженства, какое дарила ему теперь первая любовь.
Но далеко не такие блаженные чувства таились в груди прелестной Эммы. Печальная тень легла на ее чело; кроткая грусть и нежное томление, придающие столько очарования женскому облику, достаточно ясно показывали, что сокровенные желания, затаенные глубоко в ее сердце, никак не отвечали желаниям ее спутника. Он очень скоро заметил это и старался ласковыми речами рассеять тучки и развеселить красавицу. Но все было тщетно.
«Человек, — думал про себя гном, — животное общительное, подобно пчеле или муравью. Прекрасной смертной не с кем слова сказать. С мужчиной женщина может скоро соскучиться. С кем ей поделиться мыслями? Для кого ей наряжаться? С кем посоветоваться? И что будет питать ее тщеславие? Ведь известно, что первая женщина в кущах Эдема[9] не смогла долго вынести общества сурового супруга и потому выбрала своим доверенным змея».
Гном поспешно направился в поле, выдернул из земли дюжину реп, сложил их в изящно сплетенную корзиночку с крышкой и принес прекрасной Эмме, печально сидевшей в тенистой беседке и обрывавшей лепестки розы.
— Прекраснейшая из дочерей земли, — обратился к ней гном, — изгони тоску из души и открой свое сердце для блаженной радости. Ты не будешь больше томиться здесь в грустном одиночестве. В этой корзиночке есть все, чтобы сделать твое пребывание в моем доме приятным. Вот маленькая пестрая палочка: прикоснись ею к плодам земли, лежащим в корзинке, и придай им образы, какие пожелаешь.
Затем он покинул девушку, и та не теряя ни минуты открыла корзиночку и, воспользовавшись преподанным ей уроком, пустила в ход волшебную палочку.
— Брингильда, — позвала она, — дорогая Брингильда, явись передо мной.
И вот Брингильда уже лежит у ее ног, обнимая колени своей повелительницы и обливая их слезами радости, и ласкается к ней, совсем как прежде. Сходство было так разительно, что Эмма сама не знала, кто был перед нею: то ли настоящая Брингильда, вызванная ею волшебной силой, то ли просто обманчивая иллюзия. Охваченная радостью свидания с любимой подругой, она повела ее в сад, гуляла с ней рука об руку, показывая все его чудеса; нарвала для нее золотых яблок, затем прошла с подругой по всем покоям дворца до комнаты, где хранились ее наряды и где их женскому взору предстало столько пищи для созерцания, что они оставались там до захода солнца. Богатые платья, пояса, серьги были осмотрены и примерены, и мнимая Брингильда при этом вела себя с таким тактом и обнаружила столько вкуса в выборе и сочетании женских украшений, что хотя она и была по существу всего только репой, но уж, во всяком случае, нельзя отрицать, что ее невозможно было отличить от самой прелестной девушки.
Незаметно подглядывающий за ними гном был в восторге от своей удачной выдумки, полагая, что теперь он найдет дорогу к сердцу смертной женщины, и радовался своим успехам в познании человеческой души. Прекрасная Эмма казалась ему теперь красивее, приветливее и веселее, чем раньше. Она не преминула оживить волшебной палочкой весь запас реп, придав им образы своих прежних наперсниц, и так как у нее остались еще две репы, то принцесса обратила одну в кипрскую кошку, хорошенькую и проказливую, каким был когда-то кот фрейлейн Розаурен, а другую — в прелестную, резвую собачку Бени. Таким образом, она опять смогла управлять своим придворным штатом, причем каждой из девушек были поручены определенные обязанности, и никогда ни у одной госпожи не было более исправных служанок. Они предупреждали все желания принцессы, повиновались малейшему знаку и выполняли ее приказания без малейших возражений.
В продолжение нескольких недель она безмятежно развлекалась в обществе своих девушек. С утра до вечера во дворце гнома танцы сменялись пением и игрой на арфе. Но прошло некоторое время, и Эмма стала замечать, как блекнет свежий румянец на щеках ее подруг. Зеркало в мраморном зале показало ей, что лишь она одна свежа, словно едва распустившаяся роза, меж тем ее любимая Брингильда и прочие девушки напоминали поблекшие цветы. При всем том они уверяли, будто здоровы и благодаря щедрости гнома ни в чем не терпят недостатка. И все-таки девушки чахли на глазах, их живость и веселость улетучивались, а пыл молодости угасал день ото дня.
Однажды ясным утром, освеженная крепким сном, Эмма весело вбежала в залу и в ужасе отшатнулась, увидев толпу ковылявших ей навстречу сморщенных старух; они опирались на клюки и костыли не в силах держаться прямо, и тряслись от одышки и кашля. Шаловливая собачка Бени лежала мертвая, а ласковая кипрская кошка едва двигалась от слабости. В отчаянии выскочила принцесса из комнаты, спасаясь бегством от жуткого зрелища. Выйдя на балкон, она стала громко звать гнома, тотчас же явившегося на ее зов и униженно склонившегося перед ней.
— Злой дух, — гневно вскричала она, — зачем позавидовал ты единственной утехе в моей безотрадной жизни и отнял у меня тени моих бывших подруг? Разве не достаточно этой пустыни, чтобы мучить меня? Неужели ты хочешь вдобавок обратить ее в богадельню? Сейчас же верни моим девушкам молодость и красоту, или я отплачу тебе своей ненавистью и презрением за это злодеяние.
