На улицах я видел груды мусора и вонючих отбросов. Казалось бы, люди, живущие здесь, должны быть охвачены отчаянием… Да, их жизнь тяжела. Но те, с кем я встречался, заботились друг о друге, были счастливы и преисполнены веры. Египет на 90 процентов мусульманская страна. «Мусорный город» – единственный преимущественно христианский квартал Каира. Почти 98 процентов местного населения – копты-христиане.
Я видел множество трущоб в разных уголках мира. Каирские трущобы показались самыми ужасными и отталкивающими. Но в этом мирке царила поразительно теплая и дружеская атмосфера. В маленькой бетонной церкви послушать меня собралось около 150 человек. Когда я заговорил, был поражен радостью и счастьем, которые излучали эти люди. Я редко чувствовал себя таким счастливым и буквально купался в их любви. Расспрашивал людей о том, как изменилась жизнь в районе благодаря воле Бога. Вера возвышала их над жизненными трудностями. Их надежды были связаны не с земной жизнью, но с жизнью вечной. Они верили в чудеса и благодарили Бога за то, что Он есть и что Он делает для них. И я рассказал им, как Иисус изменил и мою жизнь тоже. Перед отъездом мы оставили нескольким семьям рис, чай и небольшую сумму денег, на которую можно было бы купить еды на несколько недель. Мы привезли с собой спортивное снаряжение, футбольные мячи и скакалки для детей. Нас сразу же пригласили поиграть с местными детьми. Мы веселились и радовались жизни, хотя находились в абсолютных трущобах. Никогда не забуду этих детей и их улыбки. Я лишний раз убедился, что счастливым можно быть в любых обстоятельствах – нужно только верить в Бога.
Как бедные дети могут смеяться? Как могут радоваться заключенные? Эти люди поднялись над обстоятельствами, которые находились вне их контроля и понимания. А затем сосредоточились на том, что могли понять и контролировать. Мои родители поступили так же: положились на слово Господа. Все в этой жизни делается в соответствии с Его планом и целью.
Семья веры
Мои родители – родом из Сербии (территория бывшей Югославии), оба происходили из сугубо христианских семей, эмигрировавших в Австралию, когда они были еще детьми. Это пришлось сделать, поскольку вера не позволяла брать в руки оружие, а коммунистический режим угнетал и преследовал их. Свою веру они могли исповедовать лишь тайно. Кроме того, они страдали и в финансовом отношении, потому что отказывались вступать в коммунистическую партию, которая контролировала все стороны жизни в стране. В детстве мой отец часто голодал.
После Второй мировой войны мои деды и бабушки вместе с тысячами сербских христиан отправились в Австралию, США и Канаду. Наши семьи оказались в Австралии, где никто не мешал исповедовать свою веру. Другие родственники осели в США и Канаде.
Мои родители познакомились в церкви Мельбурна. Душка, моя мать, училась на медсестру в Королевской детской больнице Виктории. Борис, мой отец, работал бухгалтером. Позднее он стал совмещать работу с пасторскими обязанностями. Когда мне было около семи лет, родители решили переехать в США, где легче было справиться с моей инвалидностью.
Мой дядя, Бата Вуйчич, занимался строительным бизнесом в Агура-Хиллс, в 35 милях от Лос-Анджелеса. Бата всегда уговаривал моего отца получить рабочую визу в США, а уж работой он его обеспечил бы. В районе Лос-Анджелеса жило много христиан-сербов и было несколько церквей, что не могло не привлекать моих родителей. Отец узнал, что получить рабочую визу нелегко. Он все же решил подать заявление, а пока мы перебрались на тысячу миль к северу, в Брисбен, штат Квинсленд, где климат был благоприятнее для меня (помимо инвалидности, я страдал еще и от сильной аллергии).
Когда мы задумали переехать в Соединенные Штаты, мне было уже около десяти лет и я учился в четвертом классе. Родители считали, что я, мой брат Арон и сестра Мишель находимся в таком возрасте, когда нам будет легко приспособиться к американской образовательной системе. Трехгодичную рабочую визу в США папа ждал полтора года. Наконец в 1994 году мы переехали.
К сожалению, по целому ряду причин переезд в Калифорнию оказался неудачным. Когда мы покинули Австралию, я уже учился в шестом классе. Школа в Агура-Хиллс оказалась переполненной. Меня смогли принять только в большой класс. Учиться было сложно, да и программа серьезно отличалась от австралийской. Я всегда учился хорошо, а тут пришлось по-настоящему бороться. Из-за разницы в программах приходилось догонять своих сверстников. Кроме того, уроки по разным предметам проходили в разных классных комнатах (в Австралии мы учились в одном классе), и это еще больше осложняло мою жизнь.
Мы жили вместе с семьей моего дяди – с его женой Ритой и их шестью детьми. Хотя дом был довольно просторным для Агура-Хиллс, нам все же было тесновато. Мы собирались как можно быстрее переехать в собственный дом, но цены на жилье оказались гораздо выше, чем в Австралии. Мой отец работал у своего брата. Мама не могла работать медсестрой, потому что ей приходилось много времени уделять детям и их обучению. Она даже не подавала заявления на получение лицензии в Калифорнии.
Прожив три месяца в семье Баты, мои родители решили, что переезд в США оказался неудачной идеей. Мне было тяжело учиться, родители испытывали трудности с оформлением медицинской страховки для меня. Да и жизнь в Калифорнии оказалась довольно дорогой. Кроме того, родителям казалось, что получить вид на жительство в США не удастся. Адвокат им сказал, что моя инвалидность может осложнить ситуацию, поскольку власти будут сомневаться в том, что семья сможет оплачивать медицинские и иные расходы, связанные с этим.
Взвесив все и прожив в США всего четыре месяца, родители решили вернуться в Брисбен. Они нашли дом практически там же, где жили до отъезда, и все мы вернулись в старую школу к своим друзьям. Отец стал преподавать информатику в техническом колледже, а мама посвятила свою жизнь детям и преимущественно мне.
Сложный ребенок
Недавно родители откровенно рассказали мне о своих страхах и кошмарах, которые мучили их после моего рождения. Пока я рос, они, разумеется, не давали мне понять, что я – не тот ребенок, о каком они всегда мечтали. После родов мама боялась, что вообще не сможет смотреть на меня. Отец тоже не был уверен в моем счастливом и безоблачном будущем. Если бы я оказался беспомощным и неспособным справиться с жизненными трудностями, то, как ему казалось, мне было бы лучше умереть. Родители обсуждали разные возможности. Подумывали даже отдать меня: бабушки и дедушки были готовы заботиться обо мне. Но в конце концов отвергли эти мысли, решили, что должны растить и воспитывать меня самостоятельно. Они сумели преодолеть свое горе и решили сделать своего физически неполноценного сына максимально, насколько это возможно, «нормальным». Родители были глубоко верующими людьми. Они продолжали считать: коль скоро Бог создал меня таким, то для этого были свои причины.
