возрастающая прямая.
В результате возникает то, что я называю экспоненциальным разрывом: пропасть между новыми формами технологий — вкупе с порождаемыми ими новыми подходами к бизнесу, работе, политике и гражданскому обществу — и корпорациями, работниками, политиками и социальными нормами вообще, которые значительно от этих технологий отстают.
Естественно, это порождает еще больше вопросов. Какое воздействие оказывают экспоненциальные технологии на разные сферы — от работы до конфликтов и политики? Как долго будут продолжаться эти экспоненциальные изменения и прекратятся ли они вообще? И что мы — политики, лидеры бизнеса и обычные граждане — можем сделать, чтобы этот экспоненциальный разрыв не разрушил наше общество?
Я попытался структурировать материал книги так, чтобы мои ответы были максимально понятными. Сначала я объясняю, что такое экспоненциальные технологии и почему они возникли. Я считаю, что наша эпоха определяется появлением нескольких новых многоцелевых технологий, каждая из которых совершенствуется со все возрастающей скоростью. Это история, которая начинается с компьютеризации, но также охватывает энергетику, биологию и производство. Размах этих изменений означает, что мы вступили в совершенно новую эпоху человеческой истории и экономической организации, именно ее я и называю экспоненциальной эпохой.
Далее я перехожу к последствиям этого для человеческого общества в целом — к возникновению экспоненциального разрыва. Существует множество причин, по которым созданные человеком институты адаптируются медленно, — от психологических трудностей понимания экспоненциальных изменений до неизбежных проблем, вызванных преобразованиями большой системы. Все это увеличивает пропасть между технологиями и нашими общественными институтами.
Но каковы последствия экспоненциального разрыва на практике? И что мы можем с этим сделать? Вот те вопросы, о которых я пишу далее. Я буду говорить с вами об экономике и работе, о геополитике в торговых отношениях и конфликтах и о взаимоотношениях между гражданами и обществом в более широком смысле.
Во-первых, мы посмотрим, как экспоненциальные технологии влияют на бизнес. В экспоненциальную эпоху технологические корпорации становятся все более влиятельными — подобное могущество раньше и представить было невозможно, — в то время как традиционные компании остаются позади. Это приводит к появлению рынков, на которых победитель получает все. На них господствуют несколько компаний-суперзвезд, а их конкуренты стремительно уходят в никуда. Возникает экспоненциальный разрыв между существующими правилами, регулирующими положение на рынках, монополию, конкуренцию и налоги, и новыми огромными корпорациями, которые на этих рынках доминируют.
Я также покажу, как благодаря появлению этих компаний меняется жизнь сотрудников. Отношения между сотрудниками и работодателями всегда были переменчивы, но сейчас они меняются гораздо быстрее, чем прежде. Компании-суперзвезды предпочитают новые форматы работы — через гиг-платформы[13], что создает проблемы для работников. Существующие законы и практика трудоустройства едва справляются с изменениями в сути труда.
Во-вторых, мы рассмотрим, как экспоненциальные технологии влияют на политическую экономию, то есть на взаимодействие экономики и политики. Здесь в настоящее время происходят два больших сдвига. Первый — это возвращение к местному продукту. Инновации в способах получения сырьевых ресурсов, производства продукции и выработки энергии означают, что мы все чаще сможем производить все три компонента в пределах собственных регионов. В то же время из-за растущей сложности наших экономик большие города становятся важнее, чем прежде, что создает напряженность между местными и национальными властями. Если история промышленной эпохи связана с глобализацией, то история экспоненциальной эпохи — с антиглобализацией. И по мере того как мир будет «возвращаться к местному», в процессе релокализации изменятся и модели глобальных конфликтов. Государства и другие субъекты смогут использовать новые тактики противостояния — от киберугроз до дронов и информационной войны. Инициировать конфликты станет значительно проще и дешевле, поэтому их станет больше. Возникнет разрыв между новыми, высокотехнологичными формами нападения и способностью обществ защищаться.
В-третьих, мы поразмышляем о том, как экспоненциальная эпоха перестраивает отношения между гражданином и обществом. Компании, которые по масштабу и размерам уже напоминают отдельные государства, находятся на подъеме и бросают вызов нашим базовым представлениям о роли частных корпораций. Рынки все больше проникают в пространство общественной сферы и в нашу частную жизнь. Наши общенациональные дискуссии все чаще ведутся на частных платформах. Благодаря появлению экономики данных интимные подробности наших потаенных «я» покупаются и продаются в интернете. В товар превратилось даже то, как мы общаемся с друзьями и формируем сообщества. Но поскольку мы по-прежнему придерживаемся концепции роли рынков, принятой в индустриальную эпоху, у нас еще нет инструментария, способного предотвратить изменения, которые разрушают самые дорогие нам ценности.
Иными словами, экспоненциальный разрыв бросает вызов многим нашим самым важным ценностям. Но это то, на что мы можем направить свои усилия. И поэтому в конце книги я расскажу об общих принципах, необходимых, чтобы обеспечить наше процветание в эпоху экспоненциальных изменений, — от того, как сделать наши институты более жизнеспособными и мобильными в условиях быстрых преобразований, до повышения мощи коллективной собственности и коллективного принятия решений. Я надеюсь, что в результате книга станет комплексным пособием для понимания того, как технологии меняют наше общество и что нам предстоит с этим делать.
Пока я писал книгу, мир кардинально изменился. Когда я только начинал исследования, такого понятия, как COVID-19, не существовало, а локдауны были уделом фильмов о зомби-апокалипсисе. На полпути к завершению чернового варианта страны начали закрывать границы и издавать предписания о самоизоляции — все для того, чтобы предотвратить разрушение вирусом системы здравоохранения и экономики.
С одной стороны, пандемия представлялась явно низкотехнологичной. На протяжении тысячелетий локдауны служили средством предотвращения эпидемий. В карантинах нет ничего нового: это слово восходит к временам чумы, «черной смерти», когда морякам, прежде чем сойти на берег, приходилось сорок дней проводить в изоляции. И тот факт, что глобальную экономику подорвал вирус, напоминает, сколь много стародавних проблем технологии так еще и не смогли решить.
При этом пандемия также подтвердила некоторые из ключевых тезисов этой книги. Распространение вируса продемонстрировало, что экспоненциальный рост контролировать трудно. Он подкрадывается незаметно, а затем происходит взрыв: сегодня кажется, что все в порядке, а уже через мгновение служба здравоохранения оказывается на грани краха из-за перегрузки в связи с новым заболеванием. Людям трудно осознать скорость этих изменений, о чем свидетельствует апатичная и нерезультативная реакция многих правительств на распространение COVID-19, особенно в Европе и США.
В то же время пандемия открыла нам всю мощь последних изобретений. В большинстве развитых стран локдауны оказались возможны только благодаря широкому доступу к быстрому интернету. Большую часть пандемии мы провели дома, уткнувшись в
