Он берёт дело, прошение об отставке и решительно входит к начальнику, который работает, уткнув нос в бумаги:
— Господин начальник, вот дело Гольдштейна.
— Хорошо, — отвечает руководитель, не поднимая головы. — Оставь его здесь.
— И ещё вот, «господин Джорджеску», очень прошу вас, возьмите и мою отставку.
— Ладно… Оставь её здесь.
— До свидания!
— Хорошо… Ступай.
Десять минут спустя человек, окончательно сбросивший с себя ярмо невыносимого рабства, заходит в банк, в котором хранились лотерейные депозиты.
— Не подскажете, где можно обналичить выигрыши в позавчерашних лотереях?
— Деньги хранятся в депозитарии, но их можно получить и у нас. У вас есть выигрышный билет?
— У меня их два, — без колебаний отвечает г-н Попеску, — и показывает билеты, изящно держа их двумя пальцами.
— Выигрыши крупные?
— Немаленькие… Два джекпота!
Банкир широко открывает полные восхищения глаза и тянется к билетам:
— Позвольте взглянуть.
Но г-н Лефтер медленно отводит руку с билетами назад, разгибает их и спрашивает:
— Разве у вас нет официальных списков?
— Да, конечно, вот они.
— Извольте, — чеканит г-н Лефтер. — Во-первых, у нас: ноль семьдесят шесть и триста восемьдесят четыре, Университет-Констанца.
— Нет, — возражает банкир, — сто девять тысяч пятьсот двадцать.
— Будьте добры, не путайте меня: сто девять тысяч пятьсот двадцать, Бухарест-Астрономия.
— Да нет, извините, — возражает банкир. — Бухарест-Астрономия: ноль семьдесят шесть и триста восемьдесят четыре.
Г-н Лефтер не совсем понимает почему, но чувствует, что это конец, и падает, белый, как мел, на стул рядом с конторой, машинально протягивая руку с билетами. Банкир берёт их, внимательно смотрит на списки, на билеты, на их обладателя, и улыбаясь, также без колебаний, сообщает г-ну Лефтеру, который тупо слушает:
— Видите ли, уважаемый, вы ошиблись. И вот почему… У вас… Право, странное дело… Как так получилось?!.. Чёрт возьми!.. Ваш лотерейный билет имеет точно такой же номер, как тот, что выиграл в другой лотерее и…
— И что?
— … и наоборот.
При слове «наоборот» г-н Лефтер багровеет, как печень, поднимается на ноги, и разражается потоком слов:
— Наоборот! Не может быть, господин! Невозможно! Наоборот! Это шарлатанство, понимаете! Я вам покажу, как заниматься подлостями и издеваться над людьми, ведь это эксплуатация, вы ненасытны, как вампиры, честные люди обливаются потом, потому что слепо верят в ваши россказни и ваши еврейские биржевые махинации, ведь мы дураки, и даже не подумаем однажды взять и, понимаешь ли, взбунтоваться… да! взбунтоваться! Именно так: дураки! дураки! дураки!
И он принялся стенать, хлестать себя ладонями по глазам, бить кулаками по голове, топать ногами, и устроил такой шум, что банкиру пришлось вызвать представителей охраны порядка, чтобы избавиться от г-на Лефтера…
Если бы я был одним из уважающих себя и пользующихся большим уважением авторов, я бы закончил свой рассказ так…
Прошло много лет, всякий, кто посещал Цыганештский монастырь, мог встретить там темноглазую старушку, высокую и сухонькую, как святая мученица, с большой волосатой родинкой над левой бровью и экзальтированным взглядом. Она не говорит ни слова, не отвечает ни на какие вопросы, не делает ничего плохого, напротив, ведёт себя очень смирно. Лишь одна странность выдаёт, что за её ясным ликом мерцает пошатнувшийся рассудок: весь день матушка Элефтерия собирает черепки (где только она их находит?) и тщательно прячет в своей низенькой келье.
В это же время, далеко оттуда, в шумном хаосе Бухареста, на глаза прохожим попадался неспешно гуляющий старичок, скукоженный, морщинистый, но безмятежный, как море, которое, наконец, улеглось после неистовой бури и решило отдохнуть.
Изо дня в день он прогуливался по одному и тому же маршруту: утром взад-вперёд вдоль здания Университета, а вечером, когда появлялись звезды — вокруг пожарной Обсерватории, недалеко от развилки бульвара Паке, блаженно шепча одно и то же слово: «Наоборот!.. да, наоборот!»… — обманчивое слово, как обманчиво бескрайнее море, что под невозмутимой поверхностью прячет в своих тайных скалистых глубинах обломки, кто знает, скольких кораблей, не успевших зайти в гавань и пропавших навеки!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Но… поскольку я не принадлежу к числу вышеупомянутых авторов, скажу честно: я не знаю, что произошло после скандала в банке с моим героем и мадам Попеску.
Перевели с румынского: Ольга Синченко и Альбина Мурешан
Примечание:
Фамилия Попеску очень распространена в Румынии и символизирует в рассказе обычного человека, одного из многих. Имя Лефтер, уменьшительное от Элевтерий, дословно переводится как «безденежный».
Пояснения к некоторым топонимам:
Посёлок Фарфуриджи — посёлок тарелочников.
Улица Пациенцы — улица Мира.
Цыганештский монастырь — женский монастырь на юге Румынии в селе Цыганешть.
Бульвар Паке — бульвар в Бухаресте, названный в честь Паке Протопопеску, признанного одним из лучших мэров Бухареста, за большой вклад в «европеизацию» города.
