— Не может быть! Не верю! Это сон! Разбудите меня! Какая удача — подлинный Страдивари! Я покупаю эту вещь!
— Она не продается, — сказал Танакис.
— Но я готов заплатить за нее любые деньги!
— Мне очень жаль…
— Пятнадцать тысяч наличными!
— Весьма сожалею, месье…
— Двадцать! — выкрикнул иностранец.
Танакис слегка порозовел:
— Я поговорю с владельцем.
— Вы получите щедрые комиссионные. Это же настоящий Страдивари! О, не будите, не будите меня!..
Вскоре пришел бледный юноша.
— Я пришел за скрипкой.
— Продайте ее мне, — сказал Танакис.
— Не могу, — печально ответил юноша, — увы, не могу. Это — подарок моего дедушки. Единственная ценная вещь, которой я обладаю.
— Я заплачу две тысячи наличными.
Юноша чуть не расплакался.
— Я действительно нахожусь в стесненных обстоятельствах. Эти деньги пришлись бы мне очень кстати. Я бы поехал на воды, как рекомендовал мне доктор Шварц. И все-таки — не могу… Это подарок…
— Три, — сказал владелец магазина.
— Увы, не могу!
— Пять! — рявкнул Танакис.
Он хорошо считал в уме. «Я дам пять тысяч этому мальчишке. Иностранец заплатит мне двадцать тысяч плюс комиссионные. Итого…»
— Дедушка, прости, — хныкал юноша, — прости и не сердись. Обстоятельства вынуждают меня пойти на этот шаг!..
Танакис уже отсчитывал деньги.
Юноша поцеловал скрипку. Затем, почти рыдая, удалился.
Танакис довольно потирал руки… За углом юноша остановился. Тщательно пересчитал деньги. Затем вынул из кармана огромные рыжие усы. Бросил их в канаву и зашагал прочь…
Через несколько месяцев Леопольд бежал из дома. В трюме океанского парохода достиг Китая. В пути его укусила крыса.
Из Китая он направился в Европу. Обосновался почему-то в Бельгии.
Суровый дед Исаак не читал его открыток.
— Малхамовес, — говорил дед, — пере одом.
И как будто забыл о существовании Леопольда. Бабка тайно плакала и молилась.
— В этой Бельгии, наверное, сплошные гои, — твердила она.
Прошло несколько лет. Опустился железный занавес. Известия от Леопольда доходить перестали.
Затем приехал некий Моня. Жил у деда с бабкой неделю. Сказал, что Леопольд идет по торговой части.
Моня восхищался размахом пятилеток. Распевал: «Наш паровоз, вперед лети!..» При этом был явно невоспитанным человеком. Из уборной орал на всю квартиру:
— Папир! Папир!
И бабка совала ему в щель газету.
Затем Моня уехал. Вскоре деда расстреляли как бельгийского шпиона.
О младшем сыне забыли на целых двадцать лет.
В шестьдесят первом году мой отец случайно зашел на центральный телеграф. Разговорился с одной из чиновниц. Узнал, что здесь имеются адреса и телефоны всех европейских столиц. Раскрыл телефонную книгу Брюсселя. И немедленно обнаружил свою довольно редкую фамилию…
— Я могу заказать разговор?
— Разумеется, — был ответ.
Через три минуты дали Брюссель. Знакомый голос четко произнес:
— Хелло!
— Леопольд! — закричал мой отец.
— Подожди, Додик, — сказал Леопольд, — я выключу телевизион…
Братья начали переписываться.
Леопольд писал, что у него есть жена Хелена, сын Романо и дочь Моник. А также пудель, которого зовут Игорь. Что у него «свое дело». Что он торгует пишущими машинками и бумагой. Что бумага дорожает, и это его вполне устраивает. Что инфляция тем не менее почти разорила его.
Свою бедность Леопольд изображал так:
«Мои дома нуждаются в ремонте. Автомобильный парк не обновлялся четыре года…»
Письма моего отца звучали куда более радужно: «…Я — литератор и режиссер. Живу в небольшой уютной квартире. (Он имел в виду свою перегороженную фанерой комнатушку.) Моя жена уехала на машине в Прибалтику. (Действительно, жена моего отца ездила на профсоюзном автобусе в Ригу за колготками.) А что такое инфляция, я даже не знаю…»
Мой отец завалил Леопольда сувенирами. Отослал ему целую флотилию деревянных ложек и мисок. Мельхиоровую копию самовара, принадлежавшего Льву Толстому. Несколько фигурок из уральских самоцветов. Юбилейное издание «Кобзаря» Шевченко размером с надгробную плиту. А также изделие под названием «Ковчежец бронзированный».
Леопольд откликнулся белоснежным носовым платком в красивой упаковке.
Затем выслал отцу трикотажную майку с надписью «Эдди Шапиро — колеса и покрышки». Мой отец не сдавался. Он позвонил знакомому инструктору горкома. Раздобыл по блату уникальный сувенир. А именно — сахарную голову килограммов на восемь. В голубой сатинированной бумаге. Этакий снаряд шестидюймового калибра. И надпись с ятями: «Торговый дом купца первой гильдии Елпидифора Фомина».
Знакомого инструктора пришлось напоить коньяком. Уникальный сувенир был выслан Леопольду.
Через два месяца — извещение на посылку. Вес — десять с половиной килограммов. Пошлина — шестьдесят восемь рублей.
Мой отец необычайно возбудился. Идя на почту, фантазировал:
«Магнитофон… Дубленка… Виски…»
— Сколько, по-твоему, весит дубленка?
— Килограмма три, — отвечал я.
— Значит, он выслал три дубленки…
Служащий главпочтамта вынес тяжелый ящик.
— Возьмем такси, — сказал отец.
Наконец мы приехали домой. Отец, нервно посмеиваясь, достал стамеску. Фанерная крышка с визгом отделилась.
— Идиот! — простонал мой отец.
В ящике мы обнаружили десять килограммов желтоватого сахарного песку…
Через восемь лет нам с матерью пришлось эмигрировать. Мы оказались в Австрии. Хозяин гостиницы Рейнхард был очень любезен по отношению к нам. Каждое утро нам подавали чай с теплыми булочками и джемом. Каждое утро хозяин неизменно спрашивал:
— Желаешь рюмку водки?..
Кроме того, он дал нам радиоприемник и электрический тостер.
По вечерам мы иногда беседовали с ним.
Я узнал, что Рейнхард перебрался из Восточного сектора на Запад. Что он — инженер-строитель. Что работа в гостинице тяготит его, хоть и приносит немалый доход…
— Ты женат? — спросил я.
— Эрика живет в Зальцбурге.
— Есть мнение, что брак на грани развода самый долговечный.
— Я уже перешел эту грань. И все-таки женат… Ты удивлен?
— Нет, — сказал я.
— Ты состоял в партии?
— Нет.
— А в молодежном союзе?
— Да. Это получилось автоматически.
— Я понимаю. Тебе нравится Запад?
— После тюрьмы мне все нравится.
— Мой отец был арестован в сороковом году. Он называл Гитлера «браун швайне».
— Он был коммунист?
— Нет. Он не был комми. и даже не был красным. Просто — образованный человек. Знал латынь… Ты знаешь латынь?
— Нет.
— И я не знаю. И мои дети не будут знать. А жаль… Я думаю, латынь и Род Стюарт несовместимы.
— Кто такой Род Стюарт?
— Шизофреник с гитарой. Желаешь рюмку водки?
— Давай.
— Я принесу сэндвичи.
— Это лишнее.
— Ты прав…
Из Вены я написал Леопольду. Мой дядя позвонил в гостиницу. Сказал, что прилетит в конце недели. Точнее — в субботу. Остановится в «Колизеуме». Просит меня в субботу не завтракать.
— Я угощу тебя в хорошем ресторане, — сказал он…
Рано утром я сидел в холле «Колизеума». Выглядела эта гостиница куда шикарнее нашей. По залу разгуливали изысканные собаки. Гардеробщик был похож на киноактера.
Ровно в одиннадцать спустился дядя. Я сразу узнал его. Леопольд был так похож на моего отца — высокий, элегантный, с красивыми искусственными зубами. Рядом шла моложавая женщина.
Я знал, что должен обнять этого, в сущности, незнакомого человека.
Мы обнялись. Я поцеловал Хелене руку, в которой она держала зонтик.
— До чего ты огромный! — закричал Леопольд. — А где мама?
— Она нездорова.
— Как жаль! Я видел ее фотографии. Ты очень похож на мать.
Я протянул ему сверток. Там была икра, деревянные матрешки и холщовая скатерть.
— Спасибо! Мы оставим вещи у портье. Я тоже имею подарки для вас… А сейчас мы пойдем в ресторан. Ты любишь рестораны?
— Как-то не задумывался.
— Там приятная музыка, красивые женщины…
Мы шли по направлению к центру. Леопольд говорил, не умолкая.
Хелена молча улыбалась.
— Посмотри, сколько машин! Ты когда-нибудь видел заграничные машины?
— В Ленинграде много туристов…
— Вена — маленький город. Да и Брюссель тоже. В Америке машин гораздо больше. А какие там магазины! В Ленинграде есть большие магазины?
— Магазины-то есть, — говорю.
— Какой же ты огромный! Тебя, наверное, любят женщины?
— Это скоро выяснится.
— Я понимаю. Твоя жена в Америке. Мы посетили ее в Риме. У нее был пластик вместо сумочки. Я подарил ей хорошую сумку за шестьдесят долларов… Стоп! Здесь мы позавтракаем. По-моему, это хороший ресторан.
